Книга Близнецы. Том 1, страница 118 – Дарья Чернышова

Отто глубоко вздохнул.

— Я могу как-нибудь помочь?

— Да. Не задавай мне до рассвета никаких вопросов.

Владыка по вполне разумному совету Лукии предпочел вместе с ней удалиться.

В следующий раз дверь открылась, когда слуга принес дополнительную лампу, и вслед ему Алеш пробурчал, чтобы тот начертил на двери какой-нибудь выразительный запретительный знак. Чужие шаги раздражали, саднили ухо скрипы половиц, и даже приглушенное сопение посторонних мешало Алешу сосредоточиться на единственном, что имело сейчас значение, – сбивчивом дыхании переохладившихся легких.

Он только теперь осознал, почему Кашпара не было на похоронах. Все это время его пытались лечить теткины академики. Когда господин камергер провалился в лихорадочный полусон, они перепробовали все комбинации нюхательных солей, а просто здесь проветрить почему-то не догадались.

Едва открыв глаза, Кашпар тут же вознамерился прокашлять какой-то вопрос.

— Я первый, – перебил Алеш. – Грудь болит? С обеих сторон или с одной?

Кашпар поочередно кивнул и повернул голову вправо. Выбеленный лен подушки стал серым от пота, стекающего с длинных светлых волос – мокрых, словно господина уложили в постель сразу, как он вылез из воды.

— Все плохо? – прохрипел он, пытаясь улечься так, чтобы не утонуть в собственной испарине.

— Могло быть хуже, – буркнул Алеш, приподняв его за плечо и перевернув подушку. – Хотя, конечно, стоило позвать меня раньше.

«Больше я никого не отдам этой клятой реке».

Алеш стал на время владыкой отдельно взятой комнаты. Он запретил воде быть холоднее кипятка, а исходящему от нее пару – пахнуть чем-нибудь кроме фенхеля или обычного укропа, когда фенхель на киртовской кухне закончился. Кашпар кашлял так, будто платил зверский налог на содержание воздуха в собственной груди, но отменить его получилось не сразу. Всякий входящий в комнату облагался данью в виде меда или молока, и со временем чаши весов уравнялись. Когда наконец-то начала отходить мокрота, Алеш вспомнил, что ему тоже нужно иногда спать.

«У меня вырабатывается дурная привычка. Мастер Матей посоветовал бы перечитать трактат про движение звезд и лишай. Такая скучная чушь, что убаюкивает лучше снадобий».

Но оставлять больного и уходить, тем более так далеко, в кабинет, где преданно ждала безмолвная книжная полка, Алеш пока опасался – мало ли что. Он гнал мысль о том, что есть и другие причины избегать этого места. Чем дольше будешь при деле, тем проще станет договариваться с затягивающей внутрь себя пустотой.

«У него почти выровнялся ритм дыхания. Еще попотеть немного, и я вернусь, и ты сможешь наконец-то сожрать меня с потрохами».

Пустота пузырилась чернотой, безразлично булькала, мол, ну ладно, пока что отдохни.

Но Кашпар Корсах никуда не делся. Его похрапывания насторожили тренированный слух еще сильнее, когда Алеш устроился в кресле и закрыл глаза, однако открыть их он уже не смог бы, даже очень сильно этого захотев. Постепенно шумные выдохи стали протяжнее, реже – и превратились в шуршание подола, скользящего по каменным ступеням.

Она уверенно тянула Алеша за руку, точно зная, куда идти. Со стороны и не скажешь, кто из них двоих зрячий, а кто слепой. Хотя их, конечно, никто и не видел сейчас со стороны.

Госпожа Тильбе, воровато пригнувшись, прислушалась к тишине за большой деревянной дверью и толкнула ее ладонью. Алешу не пришло в голову задаться вопросом, почему пустой кабинет владыки открыт. Арника шепнула: