Книга Близнецы. Том 1, страница 55 – Дарья Чернышова

Алеш дождался, пока за стариком закроется дверь.

— Я думал, ты хочешь править миром.

— Нет, мои амбиции немного скромнее, – улыбнулся Отто, потерев седеющий темный висок. – Но я сейчас действительно кое-чего хочу. Ты в настроении писать стихи?

«У меня две недели не было секса. Как ты думаешь?»

— Снова баллада? – спросил Алеш самым непринужденным тоном.

— Не обязательно. Это не для широкого распространения.

«Ну, это уж стихам решать».

— Рассказывай. Сделаю, что смогу. Как раз сегодня в голову то и дело лезут разные старые строчки.

Отто предложил ему сесть и достал из ящика заковыристо исписанный лист бумаги.

«Плохой знак», – подумал Алеш и оказался прав.

— Ну что, возьмешься? – с улыбкой спросил Отто, выдержав длинную паузу, чтобы дать ему возможность изучить запись целиком.

— Я так понимаю, – медленно заговорил Алеш, – сокол – это мы. Ворон – очевидно, Фретки. А филин – получается, хаггедцы? И мы сидим на разных ветвях одного дерева? Но так не бывает.

— Я знаю. Если в этой части придумаешь что-нибудь получше – дерзай.

Алеш повертел листок в руках.

— Это же не твой почерк, да?

— Нет, и идея не моя, но она мне нравится.

«Дай угадаю, у автора этой светлой мысли в инициалах есть буква „К“».

— Хм, – произнес Алеш.

— Это Кашпар придумал.

«Даже две буквы „К“? Да мне, как всегда, везет».

— Ясно.

— Он не самый хороший охотник.

«Зато любовник, вероятно, очень даже ничего».

— Хм.

— Зато он понимает, как мыслит Освальд Фретка.

Алеш оторвал взгляд от причудливо завитой заглавной буквы в начале первой строки и посмотрел на Отто. Тот выглядел предельно серьезным.

«Внезапно».

— Я думал, мы имеем дело в первую очередь с госпожой Ортрун.

— Безусловно, но с ней говорить бесполезно. Поверь мне, я пытался. Если есть вероятность достучаться до нее через брата, надо этим воспользоваться.

«То есть там все-таки ворóна».

— Хорошо. Я постараюсь что-нибудь сочинить.

— У тебя есть время до зимы, – сказал Отто напоследок и снова улыбнулся.

Алеш сложил листок вдвое и потряс в воздухе, мол, уже в процессе.

«Жертва Итки Ройды сделала его владыкой. Теперь он думает, мои стихи сделают его царем».

В конце концов, не Алеш ли устроил Берстони «Рубена и Ильзу»? Теперь по всей стране воспрявшие духом младшие сыновья то и дело порываются жениться вперед нерешительных старших. Те и другие – очень разными, впрочем, словами – частенько поминают рифмоплета Ясменника.

В тот раз он взялся за чисто политический заказ если не с воодушевлением, то хотя бы без раздражения. С Рубеном Корсахом, единственным из всего благородного семейства по-настоящему благородным человеком, Алеш более-менее ладил – даже после того, как прекрасная Ильза затаила на него злобу. Жаль, что Рубена так рано не стало. Проклятая чума словно чует, кого надо забрать, чтобы сделать выжившим как можно больнее.

А что до нового поручения… Видимо, Отто всего лишь притворялся, будто понимает, как надо заигрывать с женщинами. Вряд ли правила сильно отличаются от общепринятых, если у женщины есть брат-близнец.

Алеш развернул листок на самой середине рабочего стола и разгладил пальцем загиб. Лучше не стало. Желания переложить этот дурацкий сюжет в стихи так и не появилось, даже когда Алеш с особой тщательностью очинил перо. Чаще всего этот ритуал помогал настроиться на работу, но, чтоб его, не в этот раз.