Книга Близнецы. Том 1, страница 63 – Дарья Чернышова

Хорунжий Бальд почтительно склонил голову, когда Модвин, стараясь не наступить на разбросанные полы чужих плащей и перешагивая через вытянутые ноги, проходил мимо костра, у которого тот поучал молодого лопоухого батрака, подобранного не то в Стужице, не то в окрестностях старой столицы. Они сидели под воткнутым в землю штандартом с тройкой летящих на восток воронов, и новобранца этот предмет, видимо, очень интересовал. Уставившись на длинный отрез красной ткани, расшитой толстыми черными нитками, он так и спросил:

— Зачем нужно везде таскать с собой знамя?

Модвин пролез через кусты и, стараясь не дышать и не опускать глаза к наполненной почти доверху канаве у себя под ногами, как можно быстрее ослабил завязки на штанах. Ему отсюда слышно было, как Нагоска причмокнул губами, прежде чем сказать:

— Знамя, мой юный друг, должно отвечать на вопрос «Почему я сражаюсь?» – неизбежно возникающий, когда ты, весь в крови и грязи, стоишь посреди поля боя и держишь руку умирающего товарища. В этот момент твой взгляд должен выцепить в небе штандарт, который одним своим видом напомнит тебе, что все не зря.

Пока он говорил, Модвин успел облегчиться, привести себя в порядок и при этом смог ни разу не взглянуть под ноги. Новобранец призадумался и подарил окружающим несколько мгновений блаженной тишины. Потом спросил:

— Тогда почему на нашем знамени вороны?

Почесав под одеждой давно зажившую рану, Бальд снова причмокнул.

— Если ты сдохнешь, вот эти твари тебя склюют.

Выбираясь из кустов, Модвин зацепился штаниной за острую ветку и чуть не порвал ткань. Лопоухий бросился на помощь, и пришлось отмахиваться еще и от него. Стоило, наверное, просто обойти заросли, а лучше вообще не вылезать из палатки.

Оказавшийся перед Модвином гетман, судя по едва различимому недовольству на его скудно освещенном лице, не стал бы с этим спорить.

— Чего колобродишь? – вопросительно кивнул Гоздава, дожевав кусок полуобгрызанного сухаря. – Вставать скоро.

За прошедшие годы он поседел уже наполовину: белых волос, чередующихся с угольно-черными, от висков ко лбу становилось немного меньше, как будто кто-то загреб двумя руками снег и зарядил ему по ушам. Гетман почесал живот через рубаху под болтающимися полами стеганки и проводил взглядом молча шагающего дальше Модвина.

В палатке стоял оглушительный храп – Крынчик, самый молодой из хорунжих, опять перевернулся на спину. Модвин догадывался, что громоподобная напасть приключилась с этим парнем в таком возрасте примерно по тем же причинам, которые привели к появлению его прозвища. Двух других соседей по палатке, долговязых братьев Мышецких, протяжные рулады совершенно не беспокоили. Им можно было только позавидовать.

Модвин залез под одеяла и накрылся с головой. Он готовился к долгой борьбе за сон, но веки сами собой опустились, и ему стало вдруг совершенно все равно, что Крынчик так жутко храпит.

Когда Модвин открыл глаза, еще не рассвело, но Крынчик больше не храпел.

Зашуршал опустившийся полог палатки: кто-то только что заглядывал внутрь. Модвин поднял голову и увидел над собой прыщавое лицо хорунжего.

— Не надо, господин, не вставайте, – прошептал Крынчик, и глаза его тускло блеснули в темноте.

Модвин приник к земле. Хорунжий кивнул и бесшумно выскользнул наружу. Мышецкие все так же сопели и пыхтели под одеялами, и их костлявые плечи торчали вверх, как палаточные опоры.