Книга Близнецы. Том 1, страница 64 – Дарья Чернышова

Модвин ничего не понял, и ему это не понравилось.

Вытянув руку за пределы подстилки, он опустил ладонь на лысую мерзлую почву, закрыл глаза и прислушался.

Они пришли сразу. Никогда не давая прямых ответов на вопросы, они всегда готовы были помочь ему найти ответы самому. Наверное, дело в том, что они не умели говорить – по крайней мере, на единственном известном Модвину берстонском языке. Они скулили, выли и лаяли, рычали, тявкали и мычали, но ни разу не произнесли ни слова, ни даже знакомого сочетания звуков, которые он мог бы распознать. Раньше это сбивало Модвина с толку: в детстве он почти не сомневался, что у каждого вида животных есть собственное наречие и колдуны неким загадочным образом умудряются на многих из них говорить.

Теперь он знал, как все устроено в действительности. Это знание пугало его и отталкивало. Но порой, как сейчас, чутье подсказывало, что им, знанием, нужно воспользоваться – иначе пугать и отталкивать будет что-то еще.

Он выбрал один из десятка голосов и почувствовал, как изменился ритм его дыхания: набрали воздух вторые легкие, забилось второе сердце. Он услышал шаги четверых. Он обнаружил себя в лесу, под кустом у той самой канавы, на которую так старательно избегал смотреть, но в этот раз ему оказалось все равно. Прижав к голове длинные уши, он притаился в ветвях и подождал, пока четверо прошагают мимо, а потом короткими выверенными прыжками последовал за ними.

Он узнал голос Крынчика, который, когда они немного отошли от лагеря, осторожно спросил:

— Далеко идти?

— Что, уже утомился? – усмехнулся Нагоска.

— Нет. Я хотел сказать спасибо, гетман. За доверие. Это для меня честь.

— Не за что, – мрачно ответил Гоздава. – Мы не на прогулке. Тут медведи бродят. Смотри в оба.

Сейчас медведей поблизости не было, это Модвин знал наверняка. Гетман сделал товарищам знак, чтобы они ступали тише, но он слышал даже то, как ладонь рассекала воздух. Предрассветный лес не назвать тихим, когда твои уши способны улавливать малейший шорох. Хорошо, что заячью шкуру можно сбросить. Модвин сомневался, что смог бы прожить в ней жизнь.

В воздухе появился стойкий запах отсыревшего, гнилого дерева, и пришлось притаиться за дубовым стволом: впереди оказался небольшой пятак лысой земли, заваленной черными обломками сгоревшей постройки. Чуть в стороне горбился низкий, Крынчику по колено, холм, в котором попробуй еще признай курган, не будь он завален разными подношениями: глиняной посудой, утварью, старой одеждой.

— Н-да, – цокнул Венжега. – Хоть бы какой деньгой расщедрились.

Модвин тихонько подпрыгнул поближе, снова окинул взглядом это место и все равно ничего не понял. Пожарище и курган? Посреди леса? Зачем кому-то сюда приходить? Зачем кому-то жить здесь и хоронить мертвых? Зачем…

— Гляньте-ка, парни, – сказал вдруг Гоздава, – поздний ужин.

— Скорее, ранний завтрак, – откликнулся хорунжий Бальд.

Обнаруженный заяц посмотрел на них и моргнул. Крынчик шумно втянул носом воздух.

— Близко к нам подошел, вдруг бешеный?

— Да насрать, – сплюнул Венжега и звякнул чем-то металлическим, – я сам бешеный.

Модвин не успел испугаться, но успел почувствовать боль. «Дурак, – подумал он, охнув так громко, что едва не разбудил соседей, – надо было не пялиться, а сразу оттуда убегать».