Книга Первенцы, страница 113 – Дарья Чернышова

Итка подтянула ноги к животу: мысли о матери, о тех особенных чувствах, которых она никогда не знала, всегда вызывали в ней далекую, как эхо, грусть. Свида тоже так отзывался о госпоже Ветте: «Добрая, хорошая женщина». Была ли она счастлива с мужем, была ли хоть ненадолго в него влюблена? «Буду ли я счастлива? – сомневалась Итка. – Может быть, я уже влюблена?»

Она сунула руку под щеку, почувствовав прохладный укус золотой серьги. Материнский совет очень бы пригодился.

Марко подобрал под себя полы старого плаща. Итка шмыгнула носом, поднялась и взяла в руки волчью шкуру.

— Я тоже умею спать в седле.

Марко ничего не ответил или, может, не успел подобрать слова: положив голову ему на плечо, Итка провалилась в сон.

Ей привиделось, что пробивающиеся сквозь бойницы лучи закатного солнца расцветили скромную хижину алым и золотым. Птицы пели прощальные песни, улетая зимовать на юг, к светлым берегам Бездонного моря. Итке хотелось вдохнуть таинственный морской запах, обратиться рыбой и найти-таки глубокое дно. Вдруг забралась под кожу зыбкая неуверенность. Разве может море так сильно пахнуть гарью?

Итка открыла глаза.

Запах гари ей не приснился. «Нет, пожалуйста, – умоляла она, – только не снова». Пожар потух уже давным-давно, Итка много раз ездила на пепелище, курганы поросли травой.

— Вставай, – велел кто-то смутно знакомый, – пора уходить.

Только теперь рассеялась перед глазами туманная пелена: Итка осознала, что находится не в Ольхе. Она вдохнула и зашлась ужасным надрывным кашлем. Скрипнула дверная петля, открылась огромная пасть в полу. Марко взял Итку под руки и спустил в погреб, с тревогой оглянулся на бойницы. Света в них не осталось.

«Сколько я спала?» – пыталась сообразить Итка. Над собой она увидела очень явственно, во всех чертах, лицо в обрамлении седых волос и с замиранием сердца поняла, что изо всех сил старается его запомнить. Марко склонился к ней, заговорил отрывисто и четко:

— Здесь за мешками дверь, дерни на себя и беги по тоннелю. Упрешься в тупик, справа нащупай лестницу. Твоя лошадь у выхода. Скачи на запад до реки, потом против течения, за полдня выберешься к большому тракту. Никого не бойся, дочка. И прощай.

Дверь погреба захлопнулась, в замке повернулся ключ. Дым и слезы туго сдавили Итке горло.

И она побежала.

В оговоренное время Фирюль не явился.

Она не знала, что думать. Их беседу в саду мог кто-то подслушать? Или служанки все-таки видели поцелуй? Да и сам Фирюль не вызывал ни капли доверия – что это за человек, который открыто болтает о колдовстве?

Темными вечерами батрацкие дети слушали пробирающие до мурашек истории о кровавых ужасах, насланных колдунами на честной народ. «А кто будет бедокурить, того во сне укусит плохой комар!» – грозила мельничиха, когда сельская ребятня собиралась под окнами.

«Плохой» значит «колдовской», и наоборот – это так же ясно, как солнце, приходящее по утрам с востока.

И на следующее утро солнце, не изменяя привычкам, постучалось в окно комнаты, пощекотало нос неожиданно теплыми для этого времени года лучами. Служанки помогли госпоже умыться, причесали, нарядили в синее платье. Раз Отто вернулся с охоты, его жене положено выглядеть нарядно: шею опутала нитка холодных камней, серьги оттянули мочки.