Книга Первенцы, страница 114 – Дарья Чернышова

— Госпожа Тильбе вернется сегодня? – вытерпев эту возню, со всей непринужденностью поинтересовалась другая госпожа Тильбе.

— Говорят, задержится, – столь же беспечно ответила служанка. – Зодчие никак не могут научить камни летать по воздуху.

Девушки прыснули со смеху. Лениво скрипнула половица: в комнату еще кто-то вошел. Госпожа поправила массивную серьгу в ухе и вздохнула: «А потом донесут старухе, что я над ней смеялась».

— Мы позавтракаем, – вдруг послышался приятный голос Стельги. – А вы идите.

Юбки служанок неохотно пошуршали прочь. Батрачки не слишком-то жаловали жену управляющего. Как ни удивительно, кое-кто из них Стельге завидовал. «Да загляните же ей в глаза, – думала госпожа, когда ее собственные глаза еще видели, – они плачут даже без слез».

Она самостоятельно села за круглый столик, ориентируясь в маленькой спальне уже без посторонней помощи. Госпожа научилась аккуратно съедать бульоны, с твердой пищей еще возникали сложности. В это утро Стельга принесла овсянку: неплохо, давненько не завтракали кашей. Положив на колени салфетку, юная госпожа, продолжая играть в благородную, завела застольный разговор.

— Как поживают твои дети?

— Спасибо, они здоровы, – с искренней теплотой в голосе ответила Стельга. – А вы, госпожа, еще не беременны?

Каша едва не пошла не в то горло.

— Нет, – осторожно сглотнув, сказала госпожа, – кажется, нет.

— Жалко. Вам сразу стало бы лучше.

Она покачала головой. Что же хорошего в том, чтобы подарить старухе еще одну тряпичную куклу?

— Я ведь даже посмотреть на него не смогу, – вздохнула госпожа. – На ребеночка.

— Чтобы любить своего малыша, не обязательно его видеть.

Покинуть комнату она так и не решилась, как будто Фирюль с его загадочными планами мог вдруг объявиться на пороге средь бела дня. После Стельги заходил, позвякивая склянками, лекарь; пока он занимался юной госпожой, в коридоре громко ругался управляющий.

Скучно, безжизненно! В других обстоятельствах она разогнала бы тоску задорной пляской или песней, которую поют на покосе. Служанки отвлекали от печалей поэзией: в Тильбе нашлась библиотека, состоящая в основном из книг, чьих названий на слух госпожа не понимала.

Стихи ей тоже поначалу не нравились – наверное, служанка неправильно их читала. Но вскоре госпожа почувствовала, что эти сложные, странные слова находят в ней особый отклик, одновременно схожий и различный с тем, что она испытывала давным-давно, на сельских девичьих гуляниях. Она запоминала некоторые строки и порой напевала их – не всегда получалось складно, но это приносило маленькую тихую радость, которой не могло быть цены.

Обычно госпожа прежде брала в руки книгу, из которой ей собирались читать, чтобы ощутить вес написанных слов, но сегодня такой возможности не представилось: служанка раздобыла что-то совсем новое, без переплета, распространяющееся в списках. В этих отрывках, зачитанных даже без всякого выражения, госпожа слышала отголоски чужого горя, беспросветного и неизбывного, как ее собственное.

— Чьи это стихи? – захотела узнать она.

— Ясменника, – снисходительно ответила служанка.

— Что за имя такое – Ясменник?

— Это не имя, госпожа, а псевдоним.

— А зовут-то его как?

— Никто не знает, госпожа. В этом и есть смысл псевдонима.