Книга Первенцы, страница 125 – Дарья Чернышова

— Ты вызовешь Матея из Тарды, – твердо сказала госпожа. – Заплатишь ему, сколько он захочет, чтобы сохранить тайну и вернуть мне глаза.

Нишка неприязненно хмыкнула.

— Это все?

— Не все, – вмешался Фирюль. – Ты дашь развод моей сестре. Она заберет детей, уедет и никогда больше не увидит этого вонючего урода.

«Он взял с меня слово не трогать управляющего, – накануне вечером жалуется Фирюль на Отто. – Видите ли, если сейчас на его место придет другой, это все только усложнит. Считает, наивный, что после выборов мать вдруг позволит ему править».

— Стельга моя по закону! – закричал управляющий. – Они никуда не поедут!

«Она опять понесла, я слышал разговоры. А если он так ее поколотит, что она скинет ребенка? – убеждает господина Фирюль. – Плевал я, хочет она моей помощи или нет. Это надо сделать, да побыстрее».

— Ты не просто позволишь ей уйти, – заявила юная госпожа. – Я хочу его смерти.

На мгновение наступило замешательство – никто не мог подобрать слов. Наконец управляющий схватил ртом воздух и гневно выкрикнул:

— Госпожа!

— Иди распорядись, чтобы сейчас же послали за мастером Матеем, и пусть гонец возьмет мою белую лошадь, – приказала Нишка. В тишине раздался звук удаляющихся шагов, коротких, мелких, суетливых. – Больше вы его не увидите. Довольны?

— Почти. – Госпожа вскинула голову. – Еще я сама хочу выбирать, от кого мне рожать детей. А то Лукия Корсах узнает о том, что вы сделали.

Нишка не ответила сразу, не ответила спустя мгновение, продолжала молчать, и юная госпожа потянулась к завязкам у шеи.

Когда она влезает в перепалку и спрашивает, зачем, все-таки, нужен им этот талисман, Отто скрипит зубами от гнева. «Ты спятил?! – едва не срывается господин на крик. – Чтоб вас… Никто не должен его увидеть, особенно моя мать. Даже я представить не могу, как она себя поведет».

«Это моя лучшая карта!» – возражает Фирюль.

«Не нужны тебе никакие карты, потому что эта партия не состоится. Забудьте, иначе сделаете только хуже. И уберите это, – говорит Отто, имея в виду деревяшку, – пока я не приму решение».

Но они ничего не забыли, только слегка изменили план – после разговора Фирюль в самом деле передумал насчет талисмана; за пару дней до возвращения старухи снова нашел госпожу в саду и сказал: «Когда я приду за тобой, спрячешь под платьем. Прибережем его на крайний случай».

Нишка молчала, и юная госпожа посчитала, что настало время крайних мер. Позади нее снова раздался шум: это человек бежал, несся опрометью. Сорванец гавкнул, ударил по ногам хвостом и так дернул ошейник, что госпожа едва не упала носом в пол – пришлось ухватиться за поводок двумя руками. Шаги затихли, но теперь она слышала сбивчивое свистящее дыхание.

Человек собрался с духом и, запинаясь, заговорил:

— Г-господин Отто, – начал он хрипловатым голосом псаря, – т-там у ворот какая-то оборванка. Утверждает, что она в-ваша жена.

Зрящий пес истошно залаял и вдруг сорвался с поводка.

Черный кафтан исчез и больше не появлялся. Может быть, его кто-нибудь сжег. Может, отдали хозяйке постоялого двора или спрятали в дорожные сумки. Гашек не знал, рад этому или не рад. Первое время он постоянно жевал или пил: сладость, горечь, соль и кислота, любой вкус, любой запах, только бы прижать язык, с которого так и рвалось одно-единственное имя.