Книга Первенцы, страница 86 – Дарья Чернышова

«Матушка-земля жестоко обошлась со своим первенцем, – с горечью подумал Гашек, – и теперь это, похоже, традиция».

— Может, у господина Гельмута были еще дети, я этого не знаю, – сказал он вслух, разглядывая плохенько выгравированную на одном из сундуков эмблему.

— Пусть даже и были, что тебе с того? Один ты дожил до зрелых лет и, что важнее, вырос при отце. Не сомневаюсь, твоя мать этим очень гордилась.

— А я вот не уверен. – Гашека потянуло на откровенность. – Я даже голос ее плохо помню, она очень рано умерла. То есть, возможно, ее убили.

— Неужели? – неподдельно удивился Бруно. – Кто, как, зачем?

— Не представляю. Лекарь, который осматривал ее, сказал, что она могла умереть от яда.

— Дела! А Гельмут об этом знал? – Гашек неохотно кивнул. – И?..

— Ничего. Совсем. Как будто ему было наплевать.

Главарь подбросил в воздухе серебряную монету и, поймав ее, на мгновение прикрыл ладонью. Мысли шептались в его голове. Гашеку ощутимо полегчало: с Иткой они об этом почти не говорили, ей с лихвой хватало собственных бед. «А кроме нее у меня никого нет, – подумал он и вдруг сам себя поправил: – Не было».

Бруно тяжело вздохнул.

— Думаю, ему в самом деле было наплевать, – потерев обратную сторону монеты, без выражения произнес он. – В Вольдемаровой книге есть по меньшей мере одна правильная мысль: когда ставишь себя выше других, будь готов отвечать за тех, над кем вознесся. Гельмут Ройда, как видишь, был не таков, да и братец его… Ай, ну их! – с досадой бросил главарь. – Идем отсюда, во дворе еще полно работы.

Снег уже успел растаять – не время еще зиме устанавливать новый порядок. Бруно рассказывал, как хочет к ней подготовиться: в паре мест подлатать крышу и разобраться с каминами. Танаис несла через двор целое ведро воды. Саттар, поругиваясь, колол дрова. Казалось, вот-вот покажется круглая лысина Свиды, а из конюшен позовут по имени.

«Но это другой замок, – напомнил себе Гашек, – другие люди. И кони другие».

Черногривые красавцы терпеливо ожидали прикосновения заботливой руки.

— Мы не смогли устоять, – отметил Бруно, приблизившись к конюшне. – Особенно когда выяснилось, что коней везут в подарок владыке. Немтырь первым своего выбрал, но теперь, думаю, он твой, – вдруг провозгласил главарь, прикоснувшись к ноздрям буланого. Гашек раскрыл рот, но так и не понял, что именно хотел сказать. – Прокатись, как закончишь с делами. Вам надо друг к другу привыкнуть.

В темном углу рыжий кот с аппетитом обгладывал мелкие крысиные косточки.

Кунице не сиделось на месте – если плечо еще и болело, Итке он в этом не признавался. Она каждый раз слегка вздрагивала, когда при осмотре раны Саттар грудным голосом протягивал: «У-у-у, сука!» – пока не привыкла, что так громила выражает удовлетворение результатом трудов. Хаггедец не одобрял Куницыной прыти, но сдерживать ее не считал нужным, и в последнее время они проводили дни где угодно, кроме комнаты, возвращаясь туда только спать.

Сегодня выбрали самую высокую из замковых башен, сохранившуюся лучше других. Итка вспомнила, как подмастерье лекаря заставил их с Гашеком пройти пешком, по ощущениям, целую тысячу ступеней, чтобы взобраться на вершину тардовской башни.

Уютно там, в Тарде. Будь у них с Гашеком время, могли бы остаться подольше и поучиться чему-нибудь у старого мастера.