Книга Первенцы, страница 89 – Дарья Чернышова

Итка столкнулась с Гашеком у выхода из кладовой. Жуя сушеные фрукты из закромов ханзы, он вопросительно оглядел новый наряд. Итка приосанилась, показала кафтан со всех сторон. Гашек покивал, но несколько безучастно.

— Мне это не нравится, – вдруг заговорил он, дожевав и выплюнув косточку. – Просто чтоб ты знала.

— Что не нравится? – не поняла Итка, критически оглядев кафтан.

— Куница.

Она нахмурилась.

— Это еще почему?

— Во-первых, у тебя жених. – Гашек загнул большой палец. – А во-вторых… Ну, куда это все придет?

— А ты о чем думал, когда трахал дочку Гислы? – прошипела Итка. – Между прочим, я и слова тебе не сказала.

Гашек замялся.

— Это другое.

— Ой ли?! – Она едва не разошлась еще сильнее, но усилием воли взяла себя в руки: не время ссориться. Казалось, Гашек и сам пожалел, что завел этот разговор. Итка мягко коснулась его руки. – Послушай, Гашек, ты ведь как брат мне, и…

— Вообще-то, я и есть твой брат! – он вдруг повысил голос. – Последний мужчина в этой проклятой семье!

— Не последний, – возразила она, немного растерявшись. – Мой отец жив.

— Ненадолго, – отрезал Гашек и разгрыз сухофрукт.

Они помолчали, долго не решаясь сделать следующий шаг по кривой дорожке.

— Как раз это я и хотела обсудить, – выдохнула Итка. – Ты сам видел, что стало… как мы поступили с той женщиной у холма. Что же будет, когда мы найдем моего отца?

— Не знаю, и мне все равно. Ты тоже как-то сказала, что не прочь плюнуть на его курган.

— Я не так сказала. – Она отвела взгляд. – И сейчас мне стыдно за эти слова.

Гашек досадливо покачал головой.

— Да будь что будет. В глаза бы ему только заглянуть.

Итка лишь неуверенно кивнула в ответ и ушла, так и не сказав того, что хотела. Прежде чем вернуться к себе, поднялась на поросшую плющом и мхами галерею. Хотелось вдохнуть полной грудью, избавиться от железной тяжести под ключицами, невыносимой, необъяснимой. Итка сама стала как этот белый камень – надтреснутая и брошенная, обвитая живой сетью.

«Он мог стоять вот так же и смотреть на воду, как я», – подумала Итка о господине этого замка. Или не только о нем? Она вспоминала, как под окнами Кирты переливалась, дышала брызгами река. В ее чистых, прозрачных водах давно разложилось тело дядьки Войцеха.

Итке разные люди рассказывали, как он однажды пропал на многие месяцы, чтобы вернуться, все поставив с ног на голову, а дядька в ответ на все вопросы отмахивался и говорил только: «Бежишь – не оглядывайся».

Вечером, греясь у натопленной печки, она обратилась к Кунице с просьбой:

— Сыграй для меня на чем-нибудь.

— Наконец-то! – возликовал он. – Я уж думал предложить сам. Где-то здесь валялась не совсем кривая поперечная флейта, но…

— Завтра, – перебила Итка. – Можем собраться все вместе в зале, споем, потанцуем. Сейчас мне хочется… другой музыки.

Куница весело усмехнулся, взял ее за руку и притянул к себе.

Следующим утром, когда хаггедец пришел проведать раненого, Итка спустилась во двор. Там происходило странное. Нацепив на голову покусанный ржавчиной шлем, Гашек яростно шагал взад-вперед, выставив перед собой затупленный меч. Оружие описывало всякие дуги в воздухе – наверное, защиты и атаки. Вдруг на извилистом пути меча возник другой клинок; Бруно раз или два отбил удары Гашека и пошел в наступление, но не давил, оставляя возможность ответить.