Книга Первенцы, страница 91 – Дарья Чернышова

— Ты совсем ничего не боишься?

— Боюсь, – с улыбкой ответила Танаис, сжимая кулак, – но земля разделяет со мной мой страх. Мы просим ее о защите, – поднесла руку ко лбу, – и она бережет нас. Она – Сестра сестер, – прижала к сердцу, – и Мать матерей, – опустила вниз, к животу. Снова коснулась земли, вернув на место то, что взяла. Вдруг заговорила тише: – Я не всегда была… как сейчас. Моя царица пришла на тринадцатый год мучений, а до тех пор лишь царица жизни знала боль этого сердца. Кое-что есть в памяти с того времени. – Поднявшись на ноги, заглянула Итке в глаза. – Чтобы стать охотницей, побудь добычей.

Она поняла. Опустив голову, постаралась очистить разум от собственных мыслей. Прислушалась.

В каждом лесу десятки, сотни разных голосов, но ей нужен один – тоненький, тревожный, дрожащий у самой земли. Итка ощутила нарастающее беспокойство, не видя никаких опасностей, но зная, что зверь рядом, рыщет, голодный и одинокий. «Старый секач, – подумала она, – будет драться насмерть».

Они увидели его издалека: очень крупный, мохнатый, с длинными изогнутыми клыками. Итка засела в укрытии и положила стрелу на тетиву, осознавая, впрочем, что даже точное попадание может вепря не остановить. Подобравшись к одинцу на расстояние в пару десятков шагов, Танаис сделала знак: «Стреляй», – а сама, выбрав удобное место, встала так, чтобы зверь видел, и уткнула длинное копье в бедро.

— А-ач! А-ач! – закричала хаггедка, топнув несколько раз ногой.

Секач вскинул голову, запыхтел, развернулся к Танаис огромной мордой и, направив страшные клыки в ноги охотницы, бросился в яростную атаку.

Стрела попала, кажется, рядом с легкими, но зверь этого будто и не заметил. Второй выстрел Итка сделать не успевала. Ей оставалось только смотреть, как между ударами сердца сильное тело Танаис напряглось и застыло, обратившись в каменную преграду, на которую жестоко напоролся старый кабан. Последний удар копья оборвал жуткий хрип.

Вздохнув с облегчением, хаггедка указала на тяжелую тушу.

— Тащить домой.

Танаис раскраснелась, и бледные шрамы на лице стали намного заметнее. Итка не стала спрашивать, что творилось в те тринадцать лет – если подумать, теперь это не так уж и важно.

В замке охотниц встретили одобрительным свистом; Саттар шумно сокрушался, что не отправился вместе с ними. Добычу тут же утащили внутрь, чтобы к ночи устроить настоящий пир. Гашек расседлал и напоил лошадей, Куница вихрем унесся на поиски флейты.

Итка ненадолго осталась одна и воспользовалась передышкой, чтобы собраться с мыслями. Загнула по очереди три пальца. Глубоко вздохнула, поправила кафтан на плечах, коснулась золотой серьги в левом ухе. Зима надвигалась, становилась все ближе и ближе… Но Итка еще не закончила.

Некоторое время спустя она протянула Танаис целую охапку трав.

— Для твоего отвара, – пояснила Итка.

Хаггедка ласково улыбнулась и с пониманием кивнула.

— Не увлекайся, – только и сказала она.

Ужина Итка ждала, наблюдая за разделкой кабаньей туши. Немтырь и Саттар управлялись с ножами так ловко, будто прослужили на кухне всю жизнь. Громила объяснялся с товарищем на родном языке, не обращая внимания на присутствие Итки, и она вдруг поняла, что улавливает смысл отдельных слов – немногих, может, с пято́к, но это оказалась приятно.