Книга Первенцы, страница 90 – Дарья Чернышова

Итка вспомнила, как ей предлагали попробовать, но в тот момент это казалось пустой тратой времени. «Девочка права, – неожиданно поддержал Саттар, – если дойдет до схватки лицом к лицу, ей в любом случае хана». Куница хихикнул и спросил, отчего сложилось такое мнение у человека, выросшего среди воительниц, и получил в ответ тяжелый и мрачный взгляд. «В том-то, сука, и дело, – объяснил громила. – Иш’тарзы учатся воевать всю жизнь. Танаис не даст соврать: мало просто уметь колдовать, чтобы стать как они. Парень-то хотя бы большой и тяжелый – если треснет по башке со всей дури, будет неприятно. А ей, – указал он на Итку, – лучше бы держать при себе собаку и отстреливаться из нычки».

Вожак поднял руку, останавливая бой, и снял шлем. Гашек едва взглянул в сторону Итки и решил, что рассматривать узор из трещин на стенах намного интереснее.

— Давай сам, и не опускай меч, – напомнил Бруно, отложив оружие, и обратился к Итке: – Слушаю, милая.

— Сходим на охоту?

Вожак приподнял бровь.

— Зачем? Здесь полным-полно припасов, да и выезжать скоро. Еще надоест охотиться.

— Мне хочется свежего мяса, – совершенно честно сказала она, – и раненому будет полезно.

Проницательный взгляд зеленых глаз выдержать оказалось непросто. На всякий случай Итка пару раз моргнула и почесала живот.

Наконец Бруно кивнул, слегка оттянув за бусину длинную бороду.

— Спроси Танаис. Думаю, она не откажет. Нам с Гашеком, – усмехнулся он, – понимаешь ли, есть чем заняться.

Хаггедка в самом деле согласилась. Пока она искала в оружейной кабанье копье, Итка с интересом разглядывала полки: мечи, топоры и даже ржавые чеканы – чего только не хранилось в этом затхлом месте. Некоторые углы, казалось, не трогали с тех самых пор, как собаки загрызли хозяина замка. Если, конечно, тогда все случилось именно так.

Итка взяла с собой лук и нож, доставшийся от Якуба. «Как можно назвать кобылу Мухой?» – все еще удивлялась она, седлая вечно безучастную лошадь. Имей вороная возможность говорить, точно выбрала бы другое имя – что-нибудь отрешенное, равнодушное и сухое.

Одинаково безразлично они наблюдали, как Танаис открывает скрипучие ворота – ровно настолько, чтобы прошел один всадник. Потом друг за другом, колдунья зрелая, колдунья юная, они выехали в лесную прохладу.

Пока небо не потемнело, подстрелили одну только мелкую птицу – хаггедка похвалила Итку за хорошую реакцию, но дальше разговор не клеился. До самых сумерек бродили среди дубов и буков, иногда останавливаясь рассмотреть следы. Промелькнула тень; Итка задрала голову, увидела в просвете между деревьями стаю белых журавлей и вздохнула.

— Полететь бы за ними. Туда, где хоть немного теплее.

— Сейчас придется наоборот, – нежно погладив лисий мех кафтана, подбодрила Танаис, – но с этим не замерзнешь.

Когда земля под ногами начала хлюпать, лошади остались на сухом островке: дальше лучше пешком. Хаггедка обратила внимание на ободранную кору деревьев – судя по высоте, на которой заканчивались следы, зверь здесь обитал здоровый. В прибитой холодом траве Итка заметила старый капкан, в чьей пасти давно потемнели кости дикого зверя, погибшего бессмысленной, печальной смертью: неизвестный охотник так и не вернулся за добычей.

Выйдя на крохотную поляну, Танаис опустилась на колено и взяла в ладонь комок сырой черной грязи. Итка уловила звук из глубины леса, не похожий на обычный неживой шорох, и поправила колчан на поясе. Хаггедка тоже наверняка услышала, но никак этого не выказала. Поежившись, Итка спросила: