Книга Янтарная гавань, страница 253 – Виолетта Орлова

— Это, как я уже сказал, первый жилой квартал. Всего в Раторберге насчитывается около семи секторов, но в последних живут только дератизаторы, – объяснил король.

— Там не живут, а умирают, – поправил своего господина честный Клок. Король покорно кивнул головой.

— Мне тут не нравится, – твердо проговорила Тиллита, но король сделал вид, что не услышал этой реплики.

— Я приглашаю вас на торжественный обед, посвященный вашему прибытию, – важно заявил Грызун. – Тогда ты расскажешь мне все: зачем ты здесь, какие цели преследуешь. И вместе мы решим, что делать.

Артуру совсем не понравилось это «мы вместе решим», однако он благоразумно решил не спорить и не торопить события.

В этот момент один из мальчиков, неподвижно сидевший возле своего ящика, набитого водорослями и крысами, живо вскочил на ноги и принялся бить колотушкой в барабан. Тут же весь город всколыхнулся, встрепенулся, словно был некоей живой массой. Люди и животные суетливо устремились куда-то, ведомые ровными отголосками барабана. Грязные голые пятки и маленькие когтистые лапки нещадно приминали лишайники и остатки нетронутой еды.

— Мы идем во дворец! – важно объяснил Грызун.

Дворец. Это слово было явно слишком громким для того, что открылось глазам путешественников. Местный шедевр архитектурного искусства представлял собой бессчетное множество тех же самых обычных ящиков, поставленных друг на друга, подобно детским кубикам. В результате из всего этого получилось довольно высокое строение с тремя кривоватыми квадратными башнями. У некоторых ящиков отсутствовала крыша, за счет чего можно было, не сгибаясь, пройти внутрь дворца и даже выпрямиться в полный рост, не рискуя расшибить себе голову. Дерево было неряшливо замазано белой, черной и красной краской. Над импровизированной дверью висел флаг Раторберга – три желтые полосы, а на их фоне горделиво поблескивала серебром упитанная крыса. Кстати, из щелей между криво прибитыми досками то тут, то там высовывались розовые мокрые носы, довольно красноречиво свидетельствующие о том, что вовсе не люди являются здесь полноправными господами.

Скудное убранство внутри подсвечивалось масляными фонарями, как на «Балерине». На полу в большом количестве валялся арахис, а также ячменная мука, которая, по всей видимости, отлично впитывала экскременты животных. Здесь имелся огромный обеденный стол из лиственницы, впрочем, такой же неприбранный и грязный, как и все в этом диковинном городе. На его маслянистой от еды поверхности восседали три особенно жирные особи с длинными лысыми хвостами.

Тин в отчаянии зажал рот руками. Его страшно мутило. Но никто не обращал на него ни малейшего внимания. В полумраке мышиного дворца ничему не придавалось большого значения. Было нестерпимо душно. Под те же самые звуки барабана подростки, босые и наполовину голые, начали накрывать на стол. Видно было, что всем этим неопрятным мальчишкам и девчонкам сильно недоставало материнского внимания: кто-то был в грязной рубашке с осыпавшимися пуговицами, иные – вообще без рубашек, неряшливые, с нестрижеными ногтями и сальными волосами. Казалось, никому тут нет дела до собственной внешности.

Мебель вполне соответствовала внутреннему убранству дворца. Это была крохотная клетушка, со всех сторон окруженная деревянной решеткой ящиков. Помимо неуклюжего, грубо отесанного стола, здесь имелось великое множество маленьких лесенок, приспособленных исключительно для серых зверьков. Они проворно взбирались по ним к кормушкам, наполненным орешками, и с высоты важно поблескивали своими черными глазами.