Книга Янтарная гавань, страница 317 – Виолетта Орлова

— Что за лес? – с опаской поинтересовался Даниел, который, во время всей потасовки смотрел на приближавшуюся за бортом опасность.

— А это значит, мальчик, что нам предстоит пройти участок, который кишит морскими червями. И если я услышу с вашей стороны хоть еще один звук, то выкину за борт прямо сейчас, – мрачно ответил Грызун, который, наконец, вспомнил о надвигавшейся беде.

Уставшие и голодные пленники, сбившись в кучку, стояли, опираясь спинами о мачты, пока вокруг них кипели приготовления, отдавались какие-то команды, казавшиеся им в этот момент совершенно бессмысленными. Диана в изнеможении села на сундук неподалеку от них: бессонная ночь вкупе с переживаниями последних дней измотали ее до крайности. У девушки по-прежнему были свободны руки, однако каждый на корабле прекрасно понимал, что положение принцессы радикально изменилось, как если бы ее вдруг действительно лишили престола и короны.

— Он не сильно ударил тебя? – хриплым от ненависти голосом поинтересовался у девушки Тод.

— Пустяки, – насмешливо отозвалась Диана, прикрыв свои прекрасные серые глаза. – Поверь, вам всем досталось куда больше, чем мне.

— У меня есть предчувствие, – вдруг тихо произнесла Тиллита. – Мы не доберемся до Тимпатру.

— Что ты такое говоришь? – взволнованно воскликнул Кирим. Армутка с грустью улыбнулась, глядя на друга.

— В тот день, когда Артур убежал из шатров, забрав тебя с собой, я почти физически ощутила надвигающиеся перемены. Я никогда особо не болела и всегда отличалась завидным здоровьем, а во время тех самых злополучных Потешных боев у меня вдруг словно все поплыло перед глазами, замельтешило, такие черточки черные появились, которые мешали мне ясно различать предметы и людей. А потом умер отец. Родитель мой, конечно, был ужасным человеком, теперь я это отчетливо осознаю, но все же благодаря ему я появилась на свет. Мне даже кажется, он по-своему любил меня и желал добра. Я знаю, что он часто был несправедливо жесток, особенно к рабам, но в Мире чудес другие законы и правила, согласно которым в рабстве нет ничего предосудительного.

— Зачем ты говоришь это сейчас?

— Просто теперь у меня появилось то же чувство. Болит голова и эти мерзкие черточки перед глазами. Я предчувствую ближайшую гибель «Когтя», назови это интуицией, если хочешь.

— Не надо кликать беду, Тилли, – серьезно сказал Кирим, озабоченно глядя на подругу.

— Это вовсе не страх и не паникерство, просто я почувствовала, что хочу объясниться со всеми, – грустным голосом продолжила Тиллита. – Мы никогда не разговаривали по душам, я безо всякого желания примкнула к вашей группе, сейчас, конечно, я ни о чем не жалею, но теперь, в минуту неизвестности мне нужно кое-что прояснить. Я знала, что каждый из вас лучше меня во сто крат, и во время нашего путешествия я всячески старалась соответствовать этой высокой планке. Я не капризничала, редко вспоминала былую жизнь в шатрах, старалась быть стойкой и смелой, никогда не жаловалась. Я отчетливо понимала, что оказалась в таком прекрасном обществе лишь благодаря человеку, чье благородство и доброта еще не так давно не произвели бы на меня ни малейшего впечатления, но теперь его образ словно бы освещает мой путь и показывает, к чему я должна стремиться. Я поймала стрелу вместо тебя, Кирим, и ты назвал себя моим должником. Что ж, формально это так. Только в тот момент я не столько желала спасти тебя, сколько хотела доказать Артуру, что я тоже способна на самопожертвование. Одна только гордость двигала моим поступком, больше ничего.