Книга Говорящие кости, страница 210 – Кен Лю

— Перемены грядут, желает этого моя тетушка-мать или нет, – заявил Фиро. – Мир, купленный ценой страданий десятков тысяч людей, не стоит того, чтобы его сохранять.

«Перемены грядут», – повторила про себя Дзен-Кара. Странно, что предчувствие, давно зревшее в глубине ее души, оказалось озвучено устами другого человека.

Фиро с трудом поднялся и теперь стоял, покачиваясь. Дзен-Кара положила его руку себе на плечо. Опираясь на нее, император описывал круги по комнате: это упражнение укрепляло его тело, а также делало речь более свободной. От подобной близости щеки девушки залились румянцем.

Он говорил об ужасах жизни в Неосвобожденном Дара, приподнимая наброшенную льуку завесу тайны при помощи рассказов беглецов и отрывочных сведений, собранных лазутчиками во время миссий по доставке дани. Рассказывал об уверенном становлении его личной армии, которую формировал в далеком лагере, и о росте провоенных настроений, что подогреваются жарким пламенем вновь вспыхнувшего патриотизма.

Фиро поведал ей, как, выдавая себя за контрабандиста, вышел на адюанскую банду. Рассказал об оживленных переговорах, в ходе которых старался напустить побольше дыму, чтобы скрыть истинную природу своего товара. И о том, какой жадный блеск появился в глазах главаря шайки, когда тот рассудил, что им выгоднее удерживать молодого контрабандиста ради выкупа, чем провернуть с ним сделку. Рассказал о последовавшей отчаянной драке и неожиданном спасении.

— Ты слишком беспечен, – укорила его Дзен-Кара. – Слишком доверчив.

Фиро рассмеялся и кивнул, признавая, что ее обвинения справедливы. Однако добавил:

— Мой отец говорил, что в каждом человеке непременно должна быть частичка безрассудства Тацзу. Так жить интереснее.

Сокрушенная словами наставницы, Дзен-Кара отклонила приглашение магистрата Дзуды, проводившего встречу с новыми токо давиджи, чем страшно расстроила мастера Тату и разочаровала одноклассников.

Она вернулась на Тан-Адю, в свой дом, где отсутствовала целых пять лет. Родители были безумно рады видеть ее, было много шума, крепких объятий и счастливых слез. Дзен-Кара даже не представляла, насколько соскучилась по родной речи, какое это наслаждение – есть еду, приготовленную сестрами, тетушками и бабушками: теперь даже толченое таро показалось ей более вкусным, чем запомнилось прежде. Постепенно возвращаясь к исконным традициям жизни на Тан-Адю, она позволила себе снова примерить роль ребенка, раствориться в любви семьи и родного племени.

Дзен-Кара много купалась и выходила на пироге в океан, заново знакомясь с техниками поиска пути, известными ее народу. Она использовала особую трубу, при помощи которой адюане общались с великими крубенами, властелинами моря. Девушка испытывала гордость, обращаясь к богам только по их адюанскому имени и на адюанский манер, и старалась выбросить из головы идолов Дара.

Поскольку Дзен-Кара оставила остров в юном возрасте и довольно продолжительное время не говорила по-адюански, она с ужасом обнаружила, что слова родного языка больше не приходят к ней с прежней легкостью. Чтобы вернуться к корням, она засела за капитальный труд, решив облечь деревенские предания в письменную форму. После долгих лет, проведенных среди историй о королях и полководцах Дара, о поэтах и принцессах, Дзен-Кара с болью в сердце обнаружила, насколько сильнее трогают ее легенды своего народа. Да, она с интересом читала саги о войнах Диаспоры и хроники королей Тиро, но воспринимала их скорее умом, чем сердцем, тогда как связь, соединяющая ее с Девушкой Таро и Шестируким Богатырем, зиждилась на крови и памяти предков, а потому была куда прочнее.