Книга Говорящие кости, страница 208 – Кен Лю

Но как объяснить друзьям все это? Они ведь думают, будто воздают хвалу ее соплеменникам. Ругать их за это будет невежливо.

Дзен-Кара не знала, как относиться к сказителю и другим землякам вроде него. Они преуспели в Дара, изображая из себя «профессиональных адюан»: плели глупые сентиментальные байки, подавая смысл того, что значит быть родом с Тан-Адю, в виде аккуратных аппетитных пельменей, с экзотической начинкой, с приправой «первобытного очарования». Все это делалось с целью угодить предрассудкам жителей Дара, повеселить их. Они готовили блюдо из «взаправдашнего адюанского опыта» в обмен на славу и монеты. Это они виноваты в том, что люди на рынках приветствуют Дзен-Кару словами «номи, номи», отчего у нее сводит зубы и настроение оказывается испорченным на весь день.

С другой стороны, может ли она утверждать, что эти их истории целиком ложь? Разумеется, нет. Некоторые отцы на Тан-Адю бьют детей, так же как это случается и в Дара. Некоторые матери на Тан-Адю верят несуразным байкам про другие народы, как и в Дара. Не исключено, что кое-какие адюане и вправду гордятся тем, что они «примитивные» и «ближе к богам»: это для них способ возвыситься над людьми Дара. Они обманывают сами себя, чтобы заглушить ощущение собственной неполноценности. Но вправе ли Дзен-Кара решительно утверждать, что, пытаясь представить себя в более экзотическом виде, эти люди говорят неправду, сознательно вводят дара в заблуждение?

Да и можно ли вообще достоверно определить, что здесь правда, а что нет? Да, сказитель не живет больше на Тан-Адю, но ведь и Дзен-Кара тоже давно покинула родину. Сказитель может не знать, какова жизнь в каждой деревне на их архипелаге, однако и она сама этого тоже не знает. Так с чего она вдруг взяла, что имеет более весомые, чем у «профессиональных адюан», основания авторитетно судить о том, что значит быть адюанином? Определять, как людям Дара следует воспринимать ее народ?

Свое недовольство представлением сказителя Дзен-Кара решила выразить, стерев все следы своей родины из письма и речи. Она станет более дара, чем ее одноклассники-дара, и будет тщательно избегать любого намека на иностранное происхождение в дебатах и эссе. Дзен-Кара поклялась писать так, словно Тан-Адю – это пустое место на карте, как если бы афоризмы мудрецов ано окружали ее с рождения, как если бы она играла с кубиками-логограммами еще до того, как научилась ходить. Избавиться от акцента не получится – для этого она слишком поздно оказалась в Дара, – но ее восковые логограммы будут такими же совершенными, как у ее наставницы, свободными от любых ошибок, от малейшего намека на Тан-Адю.

Она преуспеет как женщина-дара или не преуспеет вовсе.

И ведь на какое-то мгновение Дзен-Кара решила, что и впрямь достигла желаемого. Столь высокое место на экзаменах стало подтверждением того, на что она не смела даже надеяться. Экзаменаторы не знали, кто она такая, не могли увидеть ее лицо адюанки, услышать акцент и судили только по ее логограммам. И они сочли Дзен-Кару достойной.

Но все это рухнуло благодаря одной лишь фразе ее наставницы.

Напиши это эссе уроженка Дара, мастер Тату всячески расхвалила бы ее талант. Но поскольку это была Дзен-Кара, учительница связала успех с ее происхождением и сочла его недостаточным… ведь ученица не сумела совпасть с представлением наставницы о выходцах с Тан-Адю.