Онлайн книга «Говорящие кости»
|
Дзен-Кара посмотрела в глаза ожидающей ответа наставницы и почувствовала себя неуютно. После долгой паузы она прохрипела наконец: «Спасибо», после чего поспешно вышла вон. Вернувшись к себе в комнату, она дала волю бушевавшим в сердце гневу и разочарованию. Не знай я, кто автор, ни за что не догадалась бы, что это написано женщиной не из Дара. Разумеется, мастер Тату желала добра своей ученице, но откуда наставнице было знать, как больно ранили ту ее слова? Дзен-Кара была далеко не первой токо давиджи с архипелага Тан-Адю. Любознательные парни и девушки с ее родных островов, преимущественно дети вождей и старейшин, приезжали в Дара еще со времен утверждения Трона Одуванчика, и некоторые из них сумели подняться на первую ступень в иерархической лестнице ученых званий. Большая часть адюан вернулась домой. Они удовлетворились тем, что сумеют применить свои знания на пользу родному народу: будут вести дела с купцами и чиновниками из Дара или же познакомят соплеменников с новыми сортами растений и инструментами, привезенными из империи. Но некоторые предпочитали остаться в Дара и там становились актерами или сказителями. Как-то ее друзья-дара повели Дзен-Кару на одно из таких представлений, полагая, что это развеет ее ностальгию. Сказитель вспоминал о жизни на Тан-Адю: в мельчайших подробностях описывал национальные блюда вроде пюре из таро; пел священные песни, используемые при общении с крубенами; показывал, как правильно грести, когда плывешь в адюанской пироге. Он поведал о том, как впервые с вожделением посмотрел на женщину, испытав неведомое мальчикам чувство, повествовал о суровости, с которой отец вершил правосудие в их семье, и о том, что его мать бездумно повторяла слухи об ужасах жизни на Большом острове. Потом сказитель повеселил публику анекдотами про нелепые ситуации, в которые попадал, только-только перебравшись в Дара: он не знал, как мыться в ванной («Для чего эти аккуратные подушечки из плетеной травы – чтобы протирать лицо?); как есть пельмени («Брызнула обжигающая жидкость, и мне показалось, что я заглотил кусок лавы!»); как правильно сидеть («Можете представить: все время, пока я обедал в обществе своей благодетельницы и ее супруга, я сидел в позе такридо!)… Слушатели в чайном доме то хохотали, утирая глаза, то сидели как завороженные, а потом, когда рассказчик обходил публику с блюдом, ему щедро бросали монеты. Друзья Дзен-Кары возбужденно перешептывались, очарованные сказителем: — Надо же, какой же он одухотворенный! Находится в полнейшей гармонии с природой! — Ох и трудная была у него жизнь! Наверное, отец бил беднягу, потому что не понимал истинного призвания мальчика… — Обожаю слушать, как он смеется. Сразу испытываешь такое умиротворение! Думаю, стоит признать, что адюане живут в большем ладу с богами, нежели дара… — Ну да, поскольку примитивные племена хранят мудрость, которую мы, со всеми нашими книгами, деньгами и деловыми хлопотами, успели позабыть. И так далее в том же духе… Дзен-Кара молчала, лицо ее раскраснелось от стыда и обиды. Девушке хотелось крикнуть приятелям, что история сказителя – это не ее история; что ее отец никогда не бил детей и родители любили друг друга; что ей ни капельки не нравится толченое таро; что ей досадно слышать священные песни крубенов в чайном доме, полном чужаков, не понимающих ни слова; что сама она никогда не совершала таких ошибок, как сказитель; что она вовсе не чувствует себя «примитивной», «одухотворенной» и не живет в каком-то особом ладу с богами; что один-единственный адюанин, каким бы он ни был, не в силах объективно передать ее собственный опыт, опыт ее деревни, опыт целого народа. |