Книга Говорящие кости, страница 328 – Кен Лю

— Но откуда регенту знать, что тут на самом деле происходит? – не сдавался Пума. – Точка зрения полководца на поле боя куда более соответствует истине, нежели догадки чиновников, находящихся далеко в столице, за тысячи миль отсюда! Нам следует довести дело до победного конца, иначе мы предадим память наших павших товарищей, которые принесли себя в жертву.

— Ваши слова равносильны государственной измене! – выкрикнул Ки Атен. – Приказ императрицы, который доставили Гори Рути и госпожа Раги, предельно ясен: мы обязаны немедленно прекратить военные действия и позволить послам начать мирные переговоры.

— Измена – это позволить адмиралу Каруконо умереть зря! Слыханное ли дело – сдаваться, когда ты попираешь пятой шею врага? Нельзя позволить льуку вырвать победу прямо у нас из-под носа!

Фиро лишь молча стоял и переводил взгляд со своих командиров на военных наблюдателей и обратно. Он знал, что императрицу Джиа никогда не вдохновляла идея вторжения на покоренные острова, но ему и в голову не могло прийти, что она остановит его сейчас, на самом пороге освобождения Руи и Дасу. При всей своей нелюбви к государыне-тетушке, молодой император искренне верил, что в душе она превыше всего ставит интересы народа Дара.

Фиро обратился за разъяснениями к Дзоми, но она до сих пор так и не прислала ответа. Ему нужно затянуть церемонии здесь, дать ей необходимое время.

Он вскинул руки, успокаивая возбужденно галдящих военных и наблюдателей:

— Позвольте мне поговорить с императорскими послами наедине. Быть может, у регента есть какие-то планы, не очевидные из ее официальных распоряжений.

Тем временем в Пане

Дзоми схватила кусок шелка и начала лепить на него квадратики воска. Шаг за шагом разгадывая шараду, она при помощи костяного писчего ножа переводила в логограммы последовательность действий Ноды Ми.

— Вы только посмотрите, что получилось! – воскликнула секретарь предусмотрительности, указывая на маленький столик. – Это же не что иное, как логограмма «заключенный»!

Вид у сидевшей напротив нее госпожи Сото был задумчивый.

— Полагаете, я напридумывала лишнего? – спросила Дзоми не без трепета.

— Пока не знаю, – ответила пожилая женщина. – Я при дворе дольше тебя и давно убедилась, что здесь буквально каждый разговор, даже замаскированный под беседу о погоде, представляет собой загадку, обернутую в тайну и спрятанную за шарадой. Может, ты и права, а может быть, ведешь погоню за призраком.

— Мне нужна ваша помощь, – сказала Дзоми. – Я просто не знаю… к кому еще обратиться.

Сото кивнула. Этот двор был двором Джиа, но Сото любила Фиро как родного сына. Секретарь предусмотрительности могла поделиться своими подозрениями только с тем, кто способен пойти против императрицы ради блага императора.

— Такой была первая логограмма, – произнесла Дзоми, а после короткой паузы, потребовавшейся для того, чтобы собраться с мыслями, продолжила: – Когда Нода Ми во второй раз посмотрел на Джиа, то указал на нее, на себя, а потом на обрамленное кру'гом место, которое оставил.

Она кропотливо вырезала на новом куске воска две сидящие фигурки.

— Вот тут-то я и зашла в тупик. Какую логограмму имел в виду Нода Ми? «Близнецы»? «Удвоение»? «Дружба»? Мне никак не удается определить, что он использовал в качестве модификатора мотива, дабы сузить семантическое значение. Ох, я чувствую себя полной дурой.