Книга Говорящие кости, страница 326 – Кен Лю

А затем он поднял глаза на императрицу Джиа. Их взгляды встретились. Волновался ли Нода Ми насчет того, как воспримет регент машину смерти, нарисованную на шелковой материи? Нет, он наверняка знал, что императрицу такими угрозами не проймешь: Джиа была спокойна и холодна, картина явно ее не испугала.

«Нет, кольцо тут ни при чем, и хватит уже прокручивать все в голове».

Дзоми усилием воли вернулась к настоящему. У нее есть неотложная работа: Гори Рути и госпожу Раги следует подготовить к переговорам так, чтобы их позиции были максимально сильными.

Хорошо, что еще можно выторговать у Танванаки? Дзоми надеялась, хотя возможность эта и казалась ей весьма призрачной, договориться о взаимном сокращении армии и флота (с учетом того, что все льуку – воины, это соглашение трудно будет осуществить), а также ввести лимит на поголовье гаринафинов, который каждая из сторон не имеет права превышать. В обмен Дара готов был предоставить Укьу-Тааса дальнейшие экономические льготы: поставки зерна, овощей и фруктов, а также мануфактуры свыше уже установленного объема дани; ну и еще, возможно, предложить помощь специалистов по земледелию, ткацкому делу, ирригации, а также представителей иных мирных профессий. Расчет строился на том, что, вкусив выгоду от этих знаний, льуку со временем станут менее воинственными. Секретарь предусмотрительности прекрасно понимала, что особо уповать на это не следует, но попытаться все-таки стоило.

Писчий нож из слоновой кости, который Дзоми держала в руке, яростно вгрызался в кубики воска, с трудом поспевая за ее мыслью. Время от времени она останавливалась, чтобы подержать над жаровней особый нагревательный камень, вдыхая запах ароматизированного орхидеей высококачественного воска из Мюнинга, после чего выводила на шелковом свитке еще одну колонку идеальных квадратиков.

Хотя Дзоми и стремилась к повсеместному внедрению алфавита зиндари, приходилось признать, что сама она предпочитает писать логограммами. Классический ано был языком звучным, элегантным, каждая фраза укладывалась в формы, отточенные мыслями, которые на протяжении тысячи лет высказывались в диалогах целыми поколениями мудрецов. Луан Цзиаджи любил повторять, что логограммы – это машины для оформления идей, и никогда Дзоми не ощущала справедливость этого определения так ясно, как в те моменты, когда перелагала свои мысли на язык четко составленных логограмм.

«По меньшей мере одной из уступок может стать освобождение ученых, заключенных в тюрьму без явных признаков измены. При условии, что они еще живы».

Дзоми написала логограмму «заключенный», состоящую из стилизованной фигуры «человек» в центре с кольцеобразной стеной вокруг. В официальном начертании сублогограмма «человек» упрощалась обычно до пары шагающих ног, но Дзоми, учившаяся письму у Луана Цзиаджи, всегда следовала усвоенной от мастера практике. Поэтому ее сублогограмма представляла собой полноценную фигуру, сидящую на полу, скрестив ноги, в позе, очень напоминавшей геюпа.

Дзоми улыбнулась, припомнив, как объяснил Луан Цзиаджи свою прихоть.

«Я пишу так, чтобы почтить одного старого друга, у которого есть множество интересных идей, – сказал Луан. – Он полагает, что вечно стоять утомительно, а потому лучше сидеть, даже на логограмме».