Книга Говорящие кости, страница 565 – Кен Лю

Дьана тяжело вздохнула. Льуку предстояло вступить на неизведанную тропу, ведущую в Дара.

Татен-рио-алвово, двенадцатый месяц одиннадцатого года после отбытия принцессы Тэры из Дара в Укьу-Гондэ

Тэра выдвинула предложение организовать экспедицию в сердце Города Призраков, чтобы добраться до того, что, по ее предположению, являлось духовными портретами и голосовыми картинами предков степных народов.

Тэра предложила это робко, ибо побаивалась. В конечном счете она ведь не местная уроженка. Так последует ли за ней ее новое племя изгоев в нарушение табу в Курганы? Удастся ли их убедить? Или они до сих пор видят в Тэре чужестранку, которая с ними, но не одна из них? Сейчас ей как никогда не хватало авторитетного голоса Адьулек.

На помощь Тэре пришел голос более молодой, но не менее сильный.

— Дабы понять, куда нам следует идти дальше, – сказала Сатаари, – нужно сначала услышать историю, рассказывающую о том, откуда мы пришли. Я была в самом сердце Курганов, и боги не разгневались.

Танто предстояло вернуться туда, где он уже побывал прежде, но на этот раз не в одиночестве. Мальчик ехал на спине гаринафина, которым управляла его мать, и вел ее к месту, где едва не погиб и где обрел новую жизнь.

Курганы, укутанные снегом и льдом, простирались под крылом огнедышащего скакуна, подобно отаре спящих исполинских овец. То были безмолвные свидетели этой воистину необычной экспедиции.

Они вернулись обратно со свитками из оболочки гаринафиньего желудка, извлеченными из погребальной камеры внутри Великого кургана, где покоились останки Кикисаво и Афир.

Опасаясь, что ветхие духовные портреты не выдержат давления считывающей иглы, Сами предложила изготовить копии. Когда ученая объяснила, каким образом и зачем это нужно сделать, Сатаари согласилась.

С превеликими предосторожностями Сами под присмотром молодой шаманки благоговейно сняла с прорезанной в закопченной поверхности дорожки, хрупкой от времени, восковой отпечаток, который приложила затем к новому свитку, покрытому окрашенным углем салом.

Загрузив новый свиток в костяной говоритель, Сами аккуратно наложила иглу на дорожку. Когда она начала перематывать ролики, Сатаари припала к гаринафиньему уху.

Голос, шершавый, словно пески пустыни Луродия Танта, сухой, как скелеты на Кладбище Костей, и слабый, как свет звезд в долгих сумерках на Пастбище Нальуфин, с перебоями полился из машины.

Все затаили дыхание, наблюдая за лицом Сатаари, которая сосредоточилась, закрыв глаза.

Наконец она вскинула руку, давая Сами знак остановиться.

На лице шаманки читались смятение и страх.

— Я… я не могу разобрать слов.

— Речь меняется от поколения к поколению, – пояснил Радзутана. – Мы убедились в этом, изучая тексты на классическом ано. Хотя многие в Дара верят, будто древний язык застыл в неизменном состоянии, на самом деле это не так. К примеру, фонетические компоненты многих логограмм серьезно отличаются от современных стандартов их прочтения, что наводит на мысль о том, что произношение постепенно трансформировалось. Сравнивая ритмические схемы древних саг эпохи войн Диаспоры с трудами Кона Фиджи и его учеников, а затем и с произведениями писателей-неоклассиков вроде Сузарэ и Накипо, мы получаем возможность реконструировать, до определенной степени, процесс развития классического ано. Изменения эти таковы, что более поздние поколения едва ли могли понять речь своих предков. Язык – живой организм. И не важно, будет ли он эволюционировать достаточно быстро, со скоростью бегущего через долину родника, или же меняться медленно, подобно тому как незаметно накапливается ил в дельте реки, ибо результат в любом случае окажется одинаковым: по прошествии сотен лет речь давно умерших и речь ныне живущих можно будет охарактеризовать как два разных языка.