Книга Говорящие кости, страница 576 – Кен Лю

Пан, двенадцатый месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

Госпожа Сото проводила Дзоми в Зал просвещенных умов, служивший также траурным залом.

Здесь они нашли пребывающую в одиночестве Фару.

Стены и пол помещения были покрыты белым шелком; посреди зала находился помост, на котором покоилось забальзамированное тело императора Монадэту. Так как На-ароэнну, меч, которым он сражался во время военных кампаний, разыскать не удалось, рядом с трупом лежала изготовленная из картона копия оружия.

По другую сторону от клинка была расстелена шелковая мантия, расшитая изображениями выпрыгивающих из моря крубенов. Поскольку тело Тиму было подвергнуто пэдиато савага на Руи, не оставалось иного выбора, кроме как заменить его мантией, которую он носил еще в юности, в бытность свою принцем Дара.

Вокруг двух императоров были разложены охапки золотых хризантем и одуванчиков, срезанных в оранжереях в Дворцовом саду.

Фара, вся в белом, стояла на коленях перед погребальным ложем братьев. Поднимающиеся из курильниц благовония окутывали ее, словно туман.

Дзоми задержалась на пороге и оперлась рукой на лакированный косяк двери, радуясь, что нашла опору. Она еще не вполне оправилась физически от последствий пребывания в темнице. И подозревала, что процесс морального восстановления окажется еще более длительным. Не способная до конца понять все хитросплетения замыслов и интриг императрицы, Дзоми не могла пока разобраться в противоречивых чувствах, которые испытывала по отношению к Джиа.

Для нее Джиа была в равной степени наставницей и противницей; она одновременно питала к императрице как дочернюю привязанность, так и ненависть. Секретарь предусмотрительности решила позже заглянуть к Кого Йелу, чтобы поделиться с премьер-министром своими сомнениями и попробовать помочь ему разрешить загадки.

Но с этим можно обождать. На первом месте Фара.

Внезапно Дзоми ощутила какую-то неровность на гладкой с виду поверхности дверного косяка. Она убрала пальцы и присмотрелась.

На деревянной раме обнаружился женский портрет, явно вырезанный писчим ножом, которым орудовала детская рука. Под портретом шла надпись аккуратными буквами зиндари в словах-квадратиках, с дерзким наклоном, подобно клонящимся под ветром стеблям риса в поле: «На Кикоми возвели напраслину».

Дзоми изумленно воззрилась на неожиданную находку. В памяти у нее всплыло лицо Тэры, воодушевленно объясняющей ей, почему поведение принцессы Аму было истолковано неправильно.

— Здесь мастер Дзато Рути учил детей императора, – вполголоса пояснила госпожа Сото. – Фаре хотелось найти место, где… души ее братьев обретут более счастливые воспоминания.

Дзоми кивнула. Груз истории тяжелым бременем ложился на императорскую семью, обреченную на постоянное непонимание.

Она сделала несколько шагов по направлению к центру зала, а потом, сообразив, что госпожа Сото не следует за ней, обернулась и вопросительно посмотрела на пожилую женщину.

— Нет смысла вваливаться туда толпой, – прошептала Сото. – Кроме того, мне нужно еще кое с кем повидаться. Она склонилась в джири и ушла.

Дзоми снова развернулась. Принцесса, в молчании стоявшая на коленях, ничем не показала, что слышала ее шаги. Дзоми тихонько подошла к погребальному помосту и опустилась на колени рядом с Фарой. Она зажгла несколько ароматических палочек и вознесла молитву за умерших императоров.