Книга Говорящие кости, страница 579 – Кен Лю

— Однако Фиро также рос и менялся, – сказала Дзоми. – Я узнала от Пумы Йему, что в последний момент он сам принял решение отказаться от вторжения в Неосвобожденный Дара, беспокоясь о людях, которые могут пострадать. Это было еще до того, как госпожа Сото приехала к нему и поведала правду о смерти императрицы Рисаны. Не думаю, что сумела бы вложить в ножны меч праведной ярости, будь я на его месте. Разве это не мудрость?

Фара горестно разрыдалась.

— В этом-то и заключается самая большая трагедия. Фиро мог бы стать, стал бы, обязан был стать – но, увы, так и не стал. Нам никогда не узнать, как бы развивался его характер и вызревала его мудрость. Как бы сильно я ни любила брата… я тем не менее рада, что ему так и не довелось держать в своих руках печать Дара. Сердце мое разорвалось бы на части, окажись вдруг, что Фиро в конечном итоге прожил не ту жизнь, какую хотел и которой заслуживал, но свел бы все к карикатуре на месть и к всепоглощающей ненависти. Ах, Дзоми, мой брат жил так, чтобы о нем рассказывали ту историю, какую он сам хотел о себе услышать, вместо истории, созвучной его душе.

«А ведь мы все недооценивали тебя, Фара, – удивленно подумала Дзоми. – Даже я».

— Машины предсказуемы, – сказала Джиа. – Намного более предсказуемы, чем человеческое сердце.

Сото оторвала взгляд от вазы с вращающимися шелковыми цветами, чтобы наконец уже посмотреть на регента Дара.

— Так вот как ты узнала о моем приближении, когда я надеялась застать тебя врасплох, в день моего бегства из дворца.

Джиа жестом предложила гостье сесть за стол.

Спина ее была прямой, как колонна в Большом зале для приемов; седые волосы собраны в идеальный пучок, из которого не выбивалась ни одна прядка; выражение лица царственное, спокойное, властное. Она совсем не напоминала пленницу, а по-прежнему выглядела как императрица Дара.

Сото заняла место напротив нее и огляделась.

Из комнаты убрали все длинные ленты, писчие ножи, острые заколки – любые инструменты, которые можно использовать для самоубийства. Однако госпожа Раги, вызвавшаяся заботиться о пленнице, из кожи вон лезла, чтобы в камере Джиа, в пределах дозволенных ограничений, было уютно, как дома. Подушки для сидения здесь были тонкими, но удобными, а отсутствие угольных жаровен едва ощущалось, поскольку стены подогревались печами с внешней стороны. В углу располагалась небольшая молельня с табличкой, на которой было выгравировано имя Тиму. Луч бледного зимнего солнца падал на морщинистое лицо Джиа, напомнившее Сото статую повелительницы Рапы в обличье старухи.

На столе стояли чайник и две бамбуковые чашки. Сото непроизвольно вздрогнула. Если Джиа в самом деле решит убить себя, ее никто не остановит.

Но пока что она была жива. Значит, еще есть надежда.

— В тот день ты просто-напросто разыграла представление. Ты хотела заставить меня думать, будто собираешься дать мне яд. Ты специально подстроила так, чтобы я сбежала к Фиро и открыла ему правду про Рисану. Но зачем?

Джиа разлила чай по чашкам и отпила из своей.

— Зачем вспоминать о прошлом? Что сделано, то сделано. Фиро мертв.

— Да затем, что намерения и мотивы имеют значение! Чиновники соревнуются друг с другом, обвиняя тебя, призывая к кровной мести за убийство императора. Сказители в чайных домах называют тебя коварной узурпаторшей, ослепленным амбициями эгоистичным тираном. Почему ты не хочешь защищаться?