Книга Говорящие кости, страница 640 – Кен Лю

Семечко одуванчика плыло над равниной у подножия горы Киджи. Долина эта лежала в отдалении от главной дороги, ведущей вверх по горе к храму Пэа-Киджи, и паломники редко посещали ее. Но иногда пилигримы-исцелисты, посвятившие себя искусству врачевания, выкраивали лишние полдня, чтобы побывать здесь. Их привлекало не святилище лесного духа или озерного божества, но расположенная в самом конце долины могила.

Гробница была простая, даже примитивная – насыпной холмик, обложенный в основании кругом из камней. На могильном камне, высотой всего лишь по пояс, были вырезаны скупые строки логограмм:

Джиа Матиза Гару, травница. Возлюбленная жена Куни, заботливая мать Тиму и Тэры, тетя-мать Фиро, почтенная тетушка-мать Фары, бабушка Тодьу, уважаемая бабушка Дьаны, заслуженная наставница Раги, Ви, Шидо, Дзоми и прочих, дорогой друг Сото. Одна из народа Дара. Любовь заставляет нас совершать ужасные вещи.

Здесь не было ни ожерелья изысканных, экстравагантных, ломающих язык посмертных титулов, ни впечатляющего мавзолея, полного изваяний оберегающих духов и демонов, ни леса каменных табличек с подробно запечатленными на них каллиграфическим почерком победами и достижениями покойной. Эта могила совсем не походила на гробницу правительницы.

Таково было желание самой Джиа, запретившей хоронить себя на императорском кладбище. Некоторые сочли, что совесть не позволяет ей лежать рядом с императором Рагином и императрицей Рисаной. Эпитафия, в свой черед, была сочинена Дзоми Кидосу: бывшая секретарь предусмотрительности долго ломала голову и в конце концов сочла уместным сосредоточиться не на противоречивых деяниях Джиа, которые надолго переживут ее, но на паутине ее человеческих привязанностей.

По правде говоря, репутация Джиа Матизы несколько обелилась за последние годы, особенно после написанной госпожой Раги биографии бывшего регента под названием «Шелкопряд». Раги, сопровождавшая Джиа в работе и в путешествиях после Бескровной революции, посвятила много глав так называемому «третьему акту» ее жизни: изысканиям, приведшим к открытию компонента, нейтрализующего действие кьоффира; улучшению протезов для искалеченных; устранению побочных эффектов от жажды тольусы; разработке рациона питания для детей, чье развитие остановилось в результате устроенного льуку голода; выращиванию сонных трав, которые помогали перенесшим оккупацию избавиться от бесконечных ночных кошмаров; тесной связи, возникшей между нею и внучкой, великой принцессой Дьаной. Наконец, в книге описывались последние годы Джиа в качестве монахини-исцелистки: именно тогда она на основе историй о Торьояне Миролюбивом сочинила трактат для медитации – «Искупление».

Хотя многие продолжали, хотя бы отчасти, возлагать на Джиа вину за страдания народа Укьу-Тааса во время оккупации льуку, а солдаты, в том числе и отставные, презирали ее за отношение к военным и за то, как она обошлась с Гин Мадзоти и Фиро Гару, постепенно среди хронистов и сказителей в чайных домах укоренился взгляд на Джиа как на вполне достойную, даже самоотверженную государыню.

Но было еще слишком рано провозглашать вердикт истории. Семечко одуванчика миновало гробницу Джиа и заскользило над близлежащей деревней.

Маленькие дети сидели рядком в школе и, следуя за учителем, произносили нараспев на классическом ано: