Книга Говорящие кости, страница 639 – Кен Лю

Дерзкая мысль пришла на ум Тенре. А правильно ли вообще сохранять должность пэкьу-губернатора Укьу-Тааса, один из последних наследственных титулов знати, подкрепленный значительной реальной властью? Укьу-Тааса стояла особняком от всех прочих провинций Дара, и этому способствовала система, закрепившая положение о том, что ею всегда должен править потомок Тенрьо Роатана. Ранее подобный компромисс был необходим, чтобы успокоить сдавшихся льуку… или, по крайней мере, тогда так считалось. Но теперь это стало пережитком, недостатки которого очевидны, хотя многие до сих пор предпочитают их не замечать. Так, может, пришло время поставить Укьу-Тааса в равное с остальными провинциями положение?

«Дух льуку – это мутагэ». Таков был девиз Тенры. Но как воплотить его в жизнь?

Можно ли вечно откладывать окончательный расчет с наследием ужасов завоевания и порабощения? Да и возможен ли вообще этот окончательный расчет?

Мастер Дзоми Кидосу была права: история – это предмет, который труднее всего поддается взвешиванию.

Чувствуя, что ее вот-вот поглотит отчаяние, Тенра усилием воли отогнала тяжелые мысли, чтобы ухватиться за надежду и сосредоточиться на здесь и сейчас.

Подул северный ветер, очистив воздух от сережек деревьев и зонтиков одуванчика. Последнее одинокое семечко скрылось из поля зрения, оставив вид из окна пустым, словно лежащий на столе чистый свиток.

«Каждое поколение обязано само определять свою судьбу. Нельзя уклоняться от исполнения долга. Зубы на доску».

Молодая женщина вздохнула и снова решительно положила пальцы на гудящие струны пишущей цитры. Ноты, робкие поначалу, становились все более уверенными и звучными по мере того, как Тенра Ага исполняла свою страстную песнь из логограмм.

Семечко одуванчика летело на юг над островом Руи.

Оно проплывало над полями сорго и делянками с рисом. Часть полей поднималась по склону гор террасами, такими крутыми и узкими, что они казались скорее творением богов, чем делом рук смертных. Были видны фигурки людей, ухаживающих за посевами: они походили на муравьев, ползающих по многослойному пирогу. Но разве их не слишком мало для обработки столь обширных угодий?

Ответ представал в виде упряжек быков, твердым шагом марширующих через поля, слева направо. Сделанные из железа и дерева, они приводились в действие громыхающими механизмами, расположенными в их чревах. Щелкали и скрежетали шестерни, громыхали и качались поршни, из ноздрей валил пар. Этих быков, усовершенствованных потомков прототипов, созданных великой Рати Йераджи, можно было научить не только пахать землю, но также копать и орошать ее, собирать урожай… Теперь с помощью упряжки механических волов одна семья могла выполнить работу, для которой прежде требовалось пятьдесят человек.

Семечко одуванчика плыло над широкими полосами земли, поросшей сочной, но жесткой травой и кустарником – то была уникальная смесь флоры, специально выращенной на корм стадам длинношерстного скота и отарам шишкорогих овец. Стада охраняли верховые пастухи, многие из которых для защиты от солнца носили шлемы из черепов.

Теперь куда более многочисленные стада встречались на острове Экофи, где предприимчивые скотоводы кочевали с тысячами голов скота по зеленому морю, пася животных со спин гаринафинов или слонов. Но молва уверяла, что самая лучшая баранина и говядина все-таки в Укьу-Тааса, где традиционные методы степняков обрели новую жизнь.