Книга Пустующий трон, страница 186 – Кен Лю

Он пролетел над юго-западной городской стеной и описал широкую дугу над морем. А вот и еще одно новшество, построенное чужаками: внизу раскинулся длинный наплавной мост, который тянулся от берега в бухту и оканчивался широкой квадратной платформой с четырьмя плавучими причалами. Внутри платформы имелся проем, где пересекались еще причалы, из-за чего вся она напоминала миниатюрный надводный город. В тот день в одной из сторон квадрата открылся проем, куда прошла флотилия из пяти кораблей и пришвартовалась внутри. На причалах выстроились длинные вереницы людей, из рук в руки передававших мешки и ящики, которые затем отвозили по мосту на берег. Все это напоминало муравьев, несущих еду в муравейник.

Сокол повернул на север, к дворцу и Мингенской башне, чтобы там попировать макрелью и вздремнуть, не заботясь о делах людей, которые делили с ним город.

На плавучем причале у пришвартованного корабля, наблюдая за разгрузкой, стояли мужчина и женщина.

Нода Ми, старший стремянной пэкьу, верный пес льуку, герцог Затина, заместитель министра по делам местных жителей, разглядывал флотилию, прибывшую с Большого острова, и размышлял, правильно ли он поступил восемь лет назад, когда предал маршала Гин Мадзоти и спас Танванаки, присоединившись таким образом к льуку, захватившим острова Руи и Дасу. Да, теперь у него было много денег и женщин, но этого ли он хотел от жизни?

— Достопочтенный министр, – обратилась к нему с поклоном-джири госпожа Раги, посланница из свободного Дара, – надеюсь, у вас нет претензий к качеству товаров?

После битвы в заливе Затин ситуация стала патовой, и Танванаки с императрицей Джиа, решив прекратить вооруженное противостояние, заключили соглашение, согласно которому первая обязывалась не нападать на свободный Дара в течение десяти лет, а вторая должна была за это присылать льуку дань в виде продовольствия и прочих товаров. Четырежды в год с Большого острова приходили корабли, привозившие зерно, мясо, шелк и другие ткани. В последние годы Танванаки запрашивала также деревянную лакированную посуду, керамику, столовые приборы и прочие изделия. Опасаясь нападения льуку, императрица выполняла все ее пожелания. Однако, чтобы не слишком терзаться муками совести – тут Нода не сдержал презрительной ухмылки, – Джиа называла отправку кораблей с данью «торговыми миссиями», а льуку и рады были подыгрывать ей, посылая в ответ по нескольку ящиков коровьих шкур, рогов, жил и прочих материалов животного происхождения в обмен на немыслимое количество серебра и золота.

— С товарами полный порядок, – ответил Нода. – Народ Укьу-Тааса доволен подарками. Пожалуйста, передайте императрице Джиа и императору Монадэту наилучшие пожелания от императора Такэ и пэкьу Вадьу.

— Обязательно передам, достопочтенный герцог.

Нода вспыхнул, уловив, как ему показалось, насмешку в том, как госпожа Раги произнесла слово «достопочтенный», но решил не демонстрировать свой гнев. Он втайне порадовался, что посланница не стала перечислять его прочие звания, иначе ему долго пришлось бы с вынужденной улыбкой терпеть унижение, ведь, помимо него, за разгрузкой наблюдали двое танов-льуку, перед которыми нельзя было демонстрировать неудовольствие титулами «верный пес» и «уборщик гаринафиньего навоза». Даже по прошествии восьми лет он не мог понять, действительно ли Танванаки считала такие титулы почетными или же дала их в насмешку над его изменчивой верноподданностью.