Книга Пустующий трон, страница 228 – Кен Лю

Несмотря на только что данное обещание впредь быть с учеником более откровенной, Надзу колебалась. В конце концов она решила ответить только на первую часть комментария Кинри.

— Я понимаю твое отношение к логограммам. Когда я сама начинала учиться, учитель целый месяц растолковывал мне «Письмо из тысячи логограмм с корнем „цветок“», представляешь?

— Сущая пытка, – посочувствовал ей Кинри. – Если не ошибаюсь, в той жуткой книге было шестнадцать разных логограмм со значением «выращивать» в том или ином смысле.

— Восемнадцать. Но даже малоизвестные логограммы в историческом контексте могут быть интересны. Такое количество логограмм, относящихся к выращиванию, отражает продвинутые способы земледелия, известные древним ано. К слову, у двух логограмм есть корень «конопля»…

— Мастер, умоляю! Мне интересна история, но слушать про земледелие…

— Хорошо-хорошо. Остановлюсь на логограммах. Несмотря на пренебрежение ваших танов и твое собственное нетерпение, запомни, что их полезно знать назубок. Хотя я еще в детстве выучила все буквы алфавита зиндари и несколько распространенных логограмм, однако логограммами ано всерьез занялась только после сорока, когда император Рагин разрешил женщинам сдавать имперские экзамены. Честно говоря, тогда это и мне тоже казалось пыткой; я думала, что лучше бы пошла учиться игре на цитре. Но стоит набраться знаний, как перед тобой откроется вся мудрость древних текстов и ты начнешь получать от логографических загадок ни с чем не сравнимое удовольствие. Да и над каллиграфией тебе тоже стоит поработать…

— Боюсь, каллиграфа из меня не выйдет, – понуро ответил Кинри. – Терпения не хватает. Да и неинтересно мне возиться с восковыми табличками. – Не успела Надзу возразить, как он продолжил: – К логограммам я нормально отношусь; они как хитрые механизмы… только не делают ничего. Я бы лучше с настоящими механизмами поработал, например с удивительными изобретениями На Моджи, вроде его «божественного глаза», способного запечатлевать природу…

Протяжный, скорбный звук костяной трубы заглушил тихий шелест прибоя. В Укьу-Тааса не было звука, который внушал бы больший страх. В трубы из костей гаринафинов дули, созывая воинов льуку на битву.

Надзу и Кинри разом переменились в лице. В глазах юноши отразилось сперва недоумение, а затем взволнованное любопытство. Первоначальный испуг его наставницы вскоре сменился твердым, решительным выражением.

Оба молча встали, вышли из хижины и взобрались на дюну, защищавшую их от ветра и солнца. Сверху хорошо было видно деревню, примостившуюся у подножия дюны с другой стороны.

Киго-Йезу заняли около пятидесяти солдат – рекрутов из числа коренных дара – под началом нескольких офицеров льуку. Они согнали всех жителей, от младенцев до глубоких стариков, на площадь у деревенского колодца. Сбоку живым холмом высился сложивший крылья на спине гаринафин. Крестьяне с ужасом таращились на смертоносного зверя.

— Что происходит? – воскликнул Кинри. – Пираты нападают?

Надзу пропустила его слова мимо ушей, с серьезным видом наблюдая за происходящим.

— Ты что-нибудь говорил стражникам и учителю о своих планах на сегодня?

— То же, что и обычно: иду охотиться и рыбачить.

— Ты сказал, куда именно?

— Да. Всем известно, что в Киго-Йезу лучшая рыбалка.