Книга Пустующий трон, страница 403 – Кен Лю

Лоло и Сэка переглянулись и улыбнулись друг другу. Зрелище обещало стать незабываемым.

Ведущие откашлялись, и Лоло первой взяла слово:

— Дорогой Сэка, кажется, сегодня нас ждет нечто потрясающее! Расскажи нашим дорогим судьям и зрителям, что происходит на кухне «Великолепной вазы»!

— Как пожелаешь. Первое основное блюдо «Великолепной вазы» называется «Разбитый оракул». Оно вдохновлено эпизодом из истории нашей славной провинции…

И он поведал слушателям следующую историю:

— Много лет назад, когда завоевательные армии ксанского короля Реона топтали весь Дара, вселяя ужас в сердца правителей Тиро, высокопарный Хаан не был исключением. Однажды большая флотилия морских и воздушных кораблей прибыла в залив Затин, принеся в Гинпен ультиматум от Ксаны: сдавайтесь или будете уничтожены.

Простой люд в панике заполонил улицы; купцы припрятывали товары, дабы потом втридорога продать их, а король и министры отправились в Великий храм Луто попросить у бога совета. Верховный авгур достал из святая святых старинный черепаховый панцирь размером с банкетный стол, настолько пропитанный мудростью времен, что он уже почернел, как прибрежные пески. Когда король и министры после многодневного поста, отрешенно шепча молитвы, преклонили колени перед изваянием Луто в пропитанном благовониями зале, верховный авгур поднял свой железный пророческий посох, раскалил его в горниле, пока кончик не стал ярко-желтым, и прижал к древнему панцирю.

Панцирь не просто раскололся. От прикосновения посоха он развалился на мелкие кусочки. Крошечные фрагменты, не больше детской ладошки, рассыпались по полу. Едкий запах горелой кости заполнил зал, выдернув короля и министров из транса.

«Придется сдаться! – воскликнул один перепуганный министр. – Владыка Луто сказал свое слово. Мы рассыплемся перед мощью Ксаны, как гнилой панцирь. Только глупец, оказавшись в такой ситуации, станет сопротивляться!»

Король медлил с решением. Шпионы докладывали ему о незнакомцах, говоривших с ксанским акцентом, среди ночи проникавших в покои этого сановника. Но его слова звучали здраво.

Хаан не был ровней Кокру или Фасе. Его народ всегда предпочитал писчий нож убийственному клинку.

Монарх посмотрел на рассыпавшиеся обугленные куски панциря. Значит ли это, что бог и впрямь просит их сдаться?

Сын верховного авгура, мальчик по имени Луан Цзиа, прятался за статуей Луто. Дождавшись удобного момента, он выскочил из своего укрытия и указал: «Обломки лежат в форме волнореза!»

Действительно, они рассыпались двумя длинными, симметрично изогнутыми полосами, напоминая остатки изъеденного эрозией кораллового атолла. Невидимые глазу повреждения панциря были, очевидно, весьма равномерными, раз панцирь развалился таким образом.

Министры и король решили не обращать внимания на детский лепет Луана. И без того страшное предсказание становилось еще ужаснее, если связать его с разбитыми стенами, затонувшими атоллами, руинами, не способными сдержать могучий прилив.

«Капитуляция нас не спасет, – заметил один из генералов. – Герцог Такю сдался, но его город все равно вырезали. Какой-то ребенок осмелился поднять голову, когда Реон проезжал по улицам, и Реон заявил, что тем самым все жители выказали ему неуважение. Таким тиранам неведомо милосердие».