Книга Пустующий трон, страница 473 – Кен Лю

Тело юноши перевернулось, приняв вертикальное положение, и перед глазами возникло море. Чуть ниже к воде летели другие люди, они беспомощно размахивали руками и ногами, не в силах замедлить падение.

В голове зазвучали голоса товарищей:

«Как вы думаете, капитан, станут ли жители Дара вспоминать нас в будущем, как Гегемона?»

«Вряд ли. Большинство погибших солдат быстро забывают. Но мы сражаемся не ради того, чтобы оставить память о себе. Мы бьемся за правое дело».

Гаринафины кружили в воздухе, кромсая когтями падающих мужчин и женщин, насаживая их на грозные рога. Крики обрывались внезапно.

Мота весь кипел от гнева. Он тоже размахивал руками и брыкался, как будто пытаясь плыть в недостаточно плотной воздушной стихии, но притяжение земли было сильнее.

Они не заслуживали такой участи. Они должны были погибнуть, твердо стоя ногами на палубе, лицом к лицу с врагами, с оружием в руках. Как Гегемон. Как герои древности.

Море приближалось. Мота закрыл глаза. Его смерть не будет героической: слишком много осталось сожалений.

Вдруг нечто массивное ударило юношу в грудь, прервав падение. Внутренние органы как будто перемешались, вжались в ребра и спину. Ему едва не оторвало голову и ноги. Руки прижались к бокам, словно прикованные. Пульсирующая боль волнами прокатилась по телу.

Придя в чувство, молодой человек увидел перед собой злобные глаза гаринафина. Громадное чудище медленно поворачивалось в воздухе, заслоняя свет. Когти сжались на теле Моты так, что он не мог вздохнуть. Очевидно, несколько ребер было сломано.

Гаринафин поднес его ближе к глазам, словно кот, играющий с мышью.

Мота брыкался и извивался, пока не сумел освободить руку, и тут же потянулся к короткому мечу за поясом. Он едва не отключился от резкой боли в ребрах, но наконец все-таки вытащил оружие и рубанул по лапе, сжимавшей его грудь. Толку от этого не было: Мота чувствовал себя муравьем, напоследок ужалившим человека, который держал его пальцами. Но ему было все равно.

В ответ когти сжались сильнее, их кончики впились в спину, разрубив мышцы и сухожилия, словно мясницкие ножи. Моте хотелось кричать, но в легких не осталось воздуха. Меч выпал из его руки. Глаза уставились в одну точку, сознание готово было вот-вот померкнуть.

Глаза чудовища приблизились, но Мота не отвернулся. Он уже не мог отбиваться, пинаться, кричать, плеваться, возмущаться или сопротивляться каким-либо иным способом – только оставаться в сознании, чтобы до конца смотреть в эти злобные глаза.

«Не отступать, – кричал он про себя, – и не сдаваться!»

Мота резко проснулся, задыхаясь и обливаясь холодным потом. Арона обняла возлюбленного. Он был слишком крупным и тяжелым, чтобы положить его голову себе на колени, поэтому она просто прильнула к Моте, прижавшись к щеке и ласково опустив прохладные ладони ему на виски. Женщина молчала. Он тоже. Это был старый кошмар, и Арона хорошо знала, что он не любит о нем говорить.

В тот судьбоносный день в заливе Затин Мота оказался одним из немногих, кто сумел пережить гибель воздушных кораблей. Когда гаринафин наконец отпустил его израненное тело, он потерял сознание и лишь по счастливой случайности держался на плаву при помощи доски, пока спасатели не обнаружили его среди трупов товарищей и разорванных гаринафинов.