Книга Пустующий трон, страница 475 – Кен Лю

Мужчины и женщины, сражавшиеся и погибшие, чтобы остановить льуку, были стерты из истории. Правда, их имена были записаны на табличках Зала мутагэ, но Императорский театр не давал в честь героев представлений, придворные поэты не писали стихов, восхваляющих их отвагу, а императрица Джиа в день Праздника ухода за гробницами не призывала народ вспомнить об их подвигах.

Регент крайне редко вспоминала даже про маршала Мадзоти, как будто та вообще не совершила ничего героического, а напротив, чем-то запятнала свое имя, а ее гибель была несущественной, как перышко, несомое ветром.

Чиновники, ученые и даже народные сказители следовали примеру Джиа. После кратковременной популярности историй о маршале Мадзоти и ее верных соратниках, которые сражались в заливе Затин, представления почти прекратились. Сказители считали, что своим поведением императрица дала маршалу официальную оценку.

«Гин Мадзоти была государственной изменницей, а той битвой едва лишь искупила свою вину, – шептались люди. – Лучше о ней помалкивать».

— Да и свежий лотос тоже пошел, – продолжала Арона. – Сходим на рынок, и я приготовлю тебе холодный сладкий суп, как ты любишь.

Мота погладил любимую по спине, чтобы не думала, будто он ее не слушает. Мысли о холодном сладком супе из семян лотоса были приятнее, чем горький гнев и обида на престол Одуванчика, который ни в грош не ставил тех, кто сражался за веру и любовь, считал их жертвы обузой, о которой лучше не вспоминать.

Безразличие и забывчивость официальных лиц касались не только мертвых. Когда юный император фактически исчез из Пана, занимаясь одни лишь боги знают чем, регент приложила все силы, чтобы заставить народ забыть о страданиях жителей Руи и Дасу. Беженцы из Неосвобожденного Дара сперва помещались в лагеря, откуда их впоследствии выпускали без огласки, почти не публикуя пугающие сообщения о злодеяниях, творившихся под властью льуку. Императрица Джиа и премьер-министр Кого Йелу уделяли основное внимание торговле, сельскому хозяйству, продвигали на оставшейся территории Дара образование, как будто тугие кошельки и веселые дома индиго с песнями и плясками могли заглушить голоса брошенных в захваченных землях людей.

Морякам, солдатам и воздухоплавателям, участвовавшим в битве в заливе Затин, не назначили специальных пенсий и не воздали никаких почестей. Карьера солдата, воина, сражавшегося за судьбу Дара, считалась недостойной особых отметок. Ветераны возвращались к мирной жизни, имея в кармане лишь свое обычное жалованье и обещание клочка земли где-то на задворках страны. Разочарованные отношением императрицы, многие продавали эту землю, а вырученные деньги пропивали или проигрывали.

Мота мог смириться с виной выжившего, с чувством стыда за то, что не соответствовал своим героям, которые служили для него идеалами. Но, с другой стороны, он не мог принять того, что его товарищи погибли впустую, что имя капитана Атаму забыто, а маршал Мадзоти считается предательницей, не в полной мере искупившей свою вину. Он не мог стерпеть, что льуку укрепились на Руи и Дасу, что им позволено порабощать и убивать его соотечественников, жировать, получая щедрую дань от остального Дара.

Мота осознал, что Джиа была настоящим тираном. Недоверие императрицы к мужчинам и женщинам, с оружием в руках защищавшим родину, произрастало из ее любви к власти.