Книга Милость королей, страница 141 – Кен Лю

Он посмотрел в зеркало на ее отражение и увидел глаза, в которых смелость мешалась с покорностью, живые, соблазнительные и многообещающие.

— Но разве мы не можем сделать мир немного справедливее?

И снова ее голос, казалось, окутал его и повел за собой в места, о которых он даже мечтать не смел.

Марана взглянул на маленький столик около кровати и свою аккуратно сложенную тунику: даже прекрасная принцесса не смогла нарушить раз и навсегда заведенный порядок, – сложил в ровную стопочку рассыпавшиеся монеты.

Монетки звякнули, и от этого так хорошо знакомого звука в дальнем уголке его сознания прозвучал безупречный сигнал точных подсчетов, шороха аккуратно разложенных книг, где каждая запись имела четкий смысл. Марана вздрогнул, и чары, сплетенные Кикоми, вмиг разрушились.

Он неохотно повернулся к ней и коротко сказал:

— Достаточно.

Сделав глубокий вдох, он понял, что девушка чуть не одержала над ним верх.

«Она очень умна, ей не занимать храбрости, и она может быть полезной».

— Я думал, ты полна амбиций, но, видимо, ошибся.

Кикоми повернулась к нему и заметно помрачнела, поняв, что проиграла.

— Да, ошибался: ты не просто амбициозна, но еще и любишь эту землю и живущих здесь людей, мечтаешь заслужить их одобрение.

— Я дочь Аму.

— Ваше королевское высочество, я сделаю вам предложение. Если примете его, то сохраню Арулуги таким, какой он есть. Жизнь здесь практически не изменится, если не считать налогов в императорскую казну и клятвы верности императору, которую народ должен будет снова принести. Чайные дома Мюнинга будут по-прежнему наполнять сладостные ароматы, в них будут звучать чудесные песни, а мужчины и женщины станут, как и прежде, восхищаться изяществом и красотой вашего великолепного острова. О вас сложат песни и легенды, называя защитницей народа.

— А я думала, что стану герцогиней Аму.

Марана рассмеялся:

— Это было до того, как я понял, насколько опасно допустить вас к управлению.

Принцесса Кикоми молчала, только пальцы рассеянно блуждали по голубому шелковому платью, и, казалось, не могла отвести восхищенных глаз от большого сапфира на своей руке. Какая жалость, что она не проявила больше терпения и хитрости! У нее был шанс вывести этого мужчину на дорогу, которая заставила бы его предать Эриши, убедить повести свою армию на Пан, но она перестаралась и упустила его.

— Но если откажетесь, – продолжал между тем Марана, – я отвезу вас в Пан, где продам за несколько медяков в самый мерзкий притон, и вы войдете в историю как шлюха.

— Вы думаете таким способом меня испугать? – рассмеялась принцесса Кикоми. – Вы уже и без того считаете меня шлюхой.

Марана покачал головой:

— Это не все. Я также прикажу осушить озеро Тойемотика, а Мюнинг сжечь и сровнять с землей; велю посыпать ваши поля солью и казнить одного из каждой тысячи жителей Арулуги: их уже столько убито, что одним больше, одним меньше – не имеет значения. У вас был шанс спасти свой народ, и вы отказались.

Принцесса Кикоми не сводила глаз с Мараны и не могла подобрать слов, чтобы описать то, что чувствовала к нему. «Ненависть» казалось ей слишком слабым определением.

Принцессу Кикоми и короля Понадому Марана приказал доставить в Пан на легком воздушном корабле, а вместе с ними еще несколько аристократов Аму и важных пленников, включая капитана дворцовой стражи Кано То.