Книга Милость королей, страница 207 – Кен Лю

Мата вспомнил скорбную песнь Миры, и гнев исчез с его лица.

— Пока я со своими людьми оставался в Пане, сокровища дворца после неизбежного, но короткого грабежа – я не мог лишить своих солдат плодов победы – оставались под охраной, а потом мы лишь стояли на страже, ожидая вашего появления.

Мой советник Кого Йелу позаботился о том, чтобы сберечь архивы империи, и теперь вы сможете эффективно ею управлять. Мы ничего не взяли из имперской сокровищницы, оставили нетронутым имперский арсенал, чтобы все было готово для вашего триумфа. Когда узнали, что вы направляетесь сюда, как только ваши войска добрались до Гэфики, мы немедленно покинули Пан.

Мы все делали от вашего имени, вымостили дорогу для вашей славы. Если вы по-прежнему считаете меня амбициозным, значит совсем меня не знаете.

Голос Куни Гару дрогнул, горло сдавил спазм, а на глаза набежали слезы, и он постарался незаметно их вытереть.

Торулу Перинг закатил глаза. Этот Куни Гару превосходный актер и законченный лжец. Заявление, что все сделанное в Пане предназначалось для славы Маты Цзинду, было просто нелепым. Куни легко завоевывал сердца людей, потому что правление Цзинду, слишком жесткое, не пользовалось популярностью. Гару рассчитывал, что Цзинду не так хорош в политических играх, как он.

Перинг знал, что язык у Куни Гару подвешен как надо: любого заговорит и заставит верить, что черное – это белое и наоборот. Поняв, что Мата Цзинду не сможет ничего противопоставить этим ловким трюкам, он ругал себя последними словами за то, что не предвидел, как все повернется.

— Отряд, охранявший Гоа на перевале Токо, имел приказ не допустить возвращения в Пан остатков имперской армии. В своем рвении защитить плоды восстания – плоды, которые принадлежат вам и только вам, командир отряда перестарался, и в результате вас не приветствовали должным образом. За эту оплошность виновные уже наказаны.

— Однако твой человек, Ро Миносэ, пришел ко мне и заявил, что ты намерен объявить себя королем или даже императором, – все еще с сомнением в голосе возразил Мата.

Торулу Перинг скрежетнул зубами от досады, что у него нет возможности заставить Цзинду замолчать. Своим замечанием он сделал Ро Миносэ мишенью для тех, кто сохранял верность Куни. Теперь никто из его лагеря не захочет перейти к Мате, зная, с какой легкостью тот выдает имена перебежчиков.

— Если Ро Миносэ предал меня, то что помешает ему поступить так же с вами? – Куни развел руки в стороны и соединил в молитвенном жесте. – Не следует верить предателям: они заботятся лишь о собственной выгоде.

Перинг нахмурился, но ничего изменить уже было нельзя: Мата Цзинду, похоже, поверил этому прохвосту.

— Поклянись, что все сказанное тобой правда.

— Клянусь всеми книгами Кона Фиджи!

— Тогда я приношу тебе извинения, Куни Гару, за то, что усомнился в твоем сердце. Согласишься выпить со мной?

Слуга протянул Мате кубок, доверху наполненный вином, и тот поднял его, приветствуя друга.

Куни залпом осушил свой кубок, хотя и подумал: «Он все еще не называет меня братом».

И хотя вино было превосходным, Куни почувствовал, как обожгло горло, и понял, что больше никогда не сможет открыть свое сердце Мате Цзинду.

«Отныне важны поступки, а не намерения».

Остальные гости, обрадовавшись, что напряжение спало, с готовностью подняли кубки, и скоро вино полилось рекой, а шатер наполнился весельем.