Книга Милость королей, страница 216 – Кен Лю

Повернувшись, она быстро пошла прочь.

— Я лишь хотел, чтобы ты помнила о своем брате, – сказал ей вслед нищий. – Не забывай о нем, когда находишься рядом с гегемоном.

На следующий день Мира решила навести порядок в шатре Маты.

С каждым днем Мату окружало все больше легенд. Служанки шептались между собой о его взрывном темпераменте – одна подушка, оказавшаяся не на своем месте, может стоить головы тому, кто допустил ошибку, так что никто не соглашался взять на себя обязанности по уборке, хотя всякий, кто находится так близко к великому человеку, мог рассчитывать на определенные подарки. Но Мира не испытывала страха: ее брат оставил дом, чтобы следовать за этим человеком. Брат верил, что Мата Цзинду сможет снова сделать мир справедливым. Она решила, что не опозорит память Мадо и не станет бояться Цзинду.

Она сразу увидела, что в шатре царит ужасный хаос. Бумаги грудами лежали на письменных столах, расставленных без всякого порядка. Казалось, новые столы приносили в шатер, как только заканчивалось место для бумаг на старых. Повсюду были разбросаны подушки для сидения, оставшиеся после встреч Маты Цзинду с советниками. Кровать, на которой он спал, выглядела так, словно простыни давно не меняли.

Мата сидел за одним из письменных столов спиной к ней в позе геюпа, но даже не обернулся, когда появилась Мира: возможно, решил, что это кто-то из телохранителей пришел помочь приготовить постель или одна из служанок набралась храбрости и вошла.

Мира тихо начала уборку: собрала подушки и сложила в одном углу шатра; поставила столы так, чтобы к разложенным на них бумагам было легко подобраться; поменяла простыни на постели; вымела накопившийся мусор.

«В его присутствии страх и трусость исчезают, как темнота перед светом, – писал ей после сражения на Волчьей Лапе Мадо. – Он перевернет мир и расставит все по своим местам».

«Мадо умер из-за своей веры, – подумала Мира. – Он не жалел о том, что рисковал жизнью, и мне нельзя осквернять сомнениями его память».

Очевидно, гегемон не умел сам следить за порядком в своем шатре, а его личные телохранители не имели представления, как вести домашнее хозяйство. По губам Миры пробежала улыбка.

Время от времени она отвлекалась от работы и видела, что Мата так и сидит не шевелясь. Даже во время отдыха он казался могучим пришельцем из другого мира. Теперь Мира понимала брата, потому что и сама ощущала завораживающую притягательность Маты Цзинду.

Мата продолжал с восхищением смотреть на какой-то предмет, который держал в руке и непрерывно поглаживал, и Мира наконец не выдержала:

— Если будете продолжать тереть пальцами эту вещь, она превратится в круглый гладкий камешек.

Повернув голову, Мата удивленно на нее посмотрел, не ожидая увидеть кого-либо в своем шатре, и отложил печать, которой восхищался. Такое замечание, если бы исходило из уст одного из советников, в особенности Перинга, постоянно не одобрявшего все, что делал Мата, вызвало бы приступ ярости, но сердиться на Миру он не собирался: она ведь ничего не знала о делах мира.

— Я смотрю на награду, которую намерен вручить тому, кто ее недостоин. Среди аристократов очень немного действительно благородных людей.

Мира вспомнила, что для Мадо происхождение имело значение. Он писал ей о непревзойденном благородстве Маты Цзинду, которое вдохновляло всех, кто его окружал.