Книга Милость королей, страница 29 – Кен Лю

«Мне он интересен», – заявила Джиа отцу, и все – больше никаких объяснений. Ничто не могло ее разубедить. Если Джиа принимала какое-то решение, то готова была идти до конца. Тогда Гило сказал, что хочет побеседовать с будущим зятем.

— Понимаю, у меня не самая лучшая репутация, – смиренно признался Куни, сидя в позе мипа рари и глядя на кончик собственного носа. – Но, как сказал когда-то проницательный Лурусен, «мир пьян – лишь я один трезв; мир спит – не сплю лишь я один».

Гило был удивлен, поскольку совершенно не ожидал услышать цитату из классики Кокру от невежды.

— Но какое отношение это имеет к тебе?

— Поэт говорил о неожиданно снизошедшей на него ясности после долгой жизни в сомнениях. До тех пор пока не встретил Джиа и вас, я не понимал смысла поэмы. Изменившийся человек стоит десяти других, добродетельных с рождения, потому что знает вкус искушения, а потому будет прилагать все силы, чтобы не сойти с правильного пути.

Гило смягчился. Конечно, хотелось бы, чтобы Джиа удачно вышла замуж – за богатого местного купца или государственного чиновника с хорошими перспективами в правительстве, – но Куни поразил его своим интеллектом и почтительностью, а это дорогого стоило. Быть может, слухи о нем слишком уж преувеличены?

Гило Матиза вздохнул… и принял предложение Куни Гару.

— Я вижу, ты решил поделиться с моим отцом своей трактовкой стихотворения Лурусена. Что же, впечатляет: когда я в первый раз тебя услышала, то почти поверила.

— Как говорят в деревнях, «вой, когда увидишь волка, и чеши в затылке, когда перед тобой обезьяна».

— И сколько еще у тебя таких поговорок?

— Хватит на каждый день нашей с тобой жизни.

Брат и отец снова стали принимать Куни в своих домах, поверив, что блудный сын наконец взялся за ум.

Нарэ Гару была так счастлива, что обняла Джиа и, заливая слезами ее платье, все повторяла:

— Ты спасла моего сына!

Джиа краснела и смущенно улыбалась, но не отстранялась.

Свадьба получилась шикарной – за все заплатил Гило, – и о ней еще долго говорили в Дзуди. И хотя он отказался обеспечивать молодой паре роскошную жизнь («Раз уж ты сама его выбрала, то и жить должна на то, что он зарабатывает»), приданое Джиа позволило им купить небольшой домик, и Куни больше не приходилось прикидывать, как скоро истощится терпение друга, чтобы начать подыскивать себе новое место для ночлега.

По утрам он отправлялся на работу, где, сидя в кабинете, заполнял отчеты и каждый час проверял, не замышляют ли вялые заключенные какие-либо безобразия перед отправкой на работы в Великие туннели или Мавзолей. И очень скоро Куни начал эту работу ненавидеть, отчетливо понимая, что его несет по течению, о чем и говорил супруге.

— Не волнуйся, муж мой, – говорила та. – Служат и те, что лишь стоят и ждут. Есть время полета и время снижения; время движения и время отдыха; время действий и время приготовлений.

— Вот что значит поэт, – заметил Куни. – Даже в бумажной работе умудряешься увидеть романтику.

— Вот что я думаю: возможности появляются в самой разной форме. Удача не более чем готовность вовремя поставить капкан – в тот момент, когда кролик выскочит из норы. Ты подружился со многими горожанами Дзуди, когда был никчемным бездельником…

— Джиа, я не хочу…

— Но я вышла за тебя, верно? – Джиа быстро поцеловала его в щеку, чтобы успокоить. – Дело в том, что теперь ты чиновник Дзуди и можешь подружиться совсем с другими людьми. Верь себе – все это временно. Воспользуйся шансом расширить круг общения. Я знаю, тебе нравятся люди.