Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 151 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Алкоголь, конечно, не лечение. Но вчерашняя ночь подтвердила то, что проблема Маши не в теле и не в даре. С ними как раз всё в порядке, вчера это доказали палки, кулаки и десяток озадаченных мужиков.

Проблема в голове, в одном-единственном рубильнике, который страх держит в положении «выкл». Пьяный мозг не успевает за этот рубильник схватиться, и дар работает так, как должен. А значит, рубильник можно переучить. Медленно, аккуратно, шаг за шагом. В прошлой жизни я только этим и занимался: брал людей, которых сломал страх, и терпеливо собирал обратно.

— Маша, — сказал я. — Посмотри на меня.

Она убрала ладони от лица и подняла глаза. Красные, мокрые, испуганные. Ждала приговора: что начнут ругать, смеяться или, того хуже, жалеть. Я видел этот взгляд сотни раз, в прошлой жизни, у спортсменов после провала, когда они сидели в раздевалке и готовились к разносу. И я точно знал, что ни разнос, ни жалость сейчас не нужны. Нужен вопрос, которого она не ждёт.

— Вчера ночью ты впервые использовала свой дар по-настоящему. Как ты себя чувствовала?

Маша моргнула. Она явно ожидала чего угодно, но не этого вопроса.

— Я… не помню толком… но… — она замолчала, потом сказала тихо: — Хорошо. Мне было хорошо. Первый раз в жизни ничего не болело и не было страшно.

— А сейчас?

— Сейчас снова страшно, — она опустила глаза. — Всегда страшно. Я не могу это контролировать, я пробовала, много раз пробовала, но каждый раз, когда пытаюсь активировать дар, всё внутри сжимается и я просто… не могу.

— А если бы могла? — спросил я. — Если бы кто-то помог тебе научиться?

Маша посмотрела на меня, и я увидел в её глазах то, что видел десятки раз у сломанных учеников. Она хотела поверить. Очень хотела. Но боялась поверить ещё больше, чем боялась всего остального, потому что надежда, которая не сбывается, бьёт больнее любой палки.

— Все, кто пытались, только делали хуже, — прошептала она.

— Маш, — Надежда мягко сжала её руку. — Послушай меня. Я знаю Артёма не так давно, но за это время он успел сделать несколько вещей, которые я считала невозможными. Если он говорит, что может помочь, то стоит хотя бы попробовать.

Маша переводила взгляд с Надежды на меня и обратно. Потапыч поднял голову с лап и ткнулся мокрым носом ей в ладонь, будто тоже хотел высказаться.

— Я не буду тебя ломать, — сказал я. — Не буду заставлять терпеть боль, пока не привыкнешь. Те, кто так делали, не понимали, с чем работают. Мы начнём с малого. Настолько малого, что ты даже не заметишь, что тренируешься. И Потапыч будет рядом, потому что мне кажется, что между вами есть что-то, чего я пока не понимаю, и я хочу разобраться, как это работает.

— А если не получится? — спросила Маша, и в её голосе было столько привычки к неудаче, что хотелось найти каждого, кто её «тренировал» до меня, и поговорить с ними отдельно.

— Тогда попробуем по-другому. И потом ещё раз по-другому. Я упрямый, спроси у Марека.

Капитан кашлянул от стены.

— Это правда, — подтвердил он. — Наследник упрям до невозможности.

Маша почти улыбнулась. Почти, потому что губы дёрнулись, но не решились.

— Каждое утро, до начала занятий в Академии, — сказал я. — На заднем дворе. Ты, я и Потапыч. Начнём завтра.

Она долго молчала, глядя на свои руки, на медведя, на Надежду, которая тихо кивнула ей. Потом сказала так тихо, что я скорее прочитал по губам: