Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 152 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Ладно.

Дар показал то, что я и так видел: страх никуда не делся, но рядом с ним горела надежда. И её было больше, чем когда-либо.

Краем глаза я заметил, как Сизый на подоконнике очень медленно, очень тихо начал отодвигаться к краю. Аккуратно, по сантиметру, втянув голову в перья, всем видом изображая, что он тут вообще ни при чём.

— Тебя тоже касается, — сказал я, не оборачиваясь.

Тишина. Я буквально почувствовал затылком, как Сизый на подоконнике втягивает голову в перья и пытается стать невидимым. Для полутораметрового голубя это была заведомо проигрышная стратегия, но он старался.

— Братан, — наконец раздалось сзади, осторожно, как будто каждое слово проверялось на мину. — Ты же сейчас не ко мне обращаешься, да? Ты же это медведю говоришь. Точно медведю. Я понял, тренируй косолапого, отличная идея, я полностью поддерживаю, буду болеть за него, с трибуны, из безопасного места…

— Завтра. После рассвета. Вместе со всеми.

— Нет. Нет, нет, нет. Стоп. Братан. Давай по-человечески поговорим. Ты помнишь, что было вчера? Помнишь? Я после твоих кругов по двору полдня крыльев не чувствовал. Полдня! Лежал на подоконнике и думал о смерти. Перья выпадали, братан. Вот прям пучками. Я лысею. Ты из меня делаешь лысого голубя, тебе нормально с этим жить?

Маша подняла голову от медвежьего бока и с каким-то осторожным любопытством смотрела на Сизого. Надежда рядом прикусила губу, пряча улыбку.

— Ты сел на третьем круге и полчаса изображал предсмертные судороги, — сказал я.

— Это были настоящие судороги!

— Сизый, ты в разгар этих «судорог» трижды просился на кухню Академии за водой. Трижды. Потому что «горло пересохло от предсмертного хрипа». А когда я сказал нет, лежал и стонал так, что из окна второго этажа выглянул преподаватель и спросил, не нужен ли лекарь бедной птице.

— Потому что человек с образованием сразу видит, когда кто-то при смерти! А ты нет! Ты сказал «встал и побежал»! Кто так с умирающими разговаривает⁈

— Завтра. После рассвета. Чтобы как штык.

Сизый надулся так, что стал похож на мохнатый шар с клювом, и уставился на меня с выражением глубочайшего предательства.

Надежда тихо сидела рядом с Машей и гладила её по руке, и на лице у неё была улыбка, которую она сама, похоже, не замечала. Я оставил их и отошёл к Мареку.

— Всё прошло хорошо? — спросил он негромко, кивнув в сторону двери, откуда я пришёл.

— С Кривым? Да. Убедил его не давать Щербатому ответку. Это было… непросто.

— А Щербатый?

— С ним было проще, — я потёр переносицу. — Объяснил обоим, что зарабатывать деньги выгоднее, чем складывать трупы по подворотням. Сегодня вечером у них стрелка, сядут, обсудят, поделят. Надеюсь, обойдётся без крови, но в этом городе ни за что ручаться не буду.

Марек кивнул и помолчал, потом спросил:

— Кстати, — я посмотрел на Марека. — Ты же с нами вчера пил. Потом свалил к Надежде. И не подумал ей сказать, что мы тут девочку подобрали?

Марек кашлянул.

— Наследник, когда я уходил, никакой девочки ещё не было. Была коза, были вы с Кривым, была бутылка, которую вы делили на троих, причём мне доставалась четверть, а Кривому половина. Когда я понял, что вы с ним собираетесь пить до рассвета, решил, что разумнее уйти, пока ноги держат.

— И ушёл к Надежде.

— И ушёл к Надежде, — подтвердил Марек, и на его обветренном лице проступило выражение, которое я видел у него впервые: неловкость. — Мне показалось правильным… проверить, всё ли у неё в порядке.