Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 155 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Кривой заговорил первым:

— Ну что, гнилозубый, давай поговорим.

— Давай, — Щербатый положил руки на стол ладонями вниз. — Начну с главного. Твои ублюдки положили мой конвой и украли мой груз. Шесть человек в лекарне, один, может, не встанет. Это как понимать?

— А твои ублюдки разнесли мне два склада и переправочную точку. Это как понимать?

— Это был ответ.

— На что? На то, что у тебя настолько бездарные бойцы, что не смогли защитить долбанную козу?

Кто-то из людей Щербатого за спиной хмыкнул. Негромко, но в тишине склада это прозвучало как выстрел. Щербатый не обернулся, но запомнил. Потом разберётся, кого это там позабавило высказывание конкурента.

— Конвой положили не мои, — Кривой откинулся на спинке стула и развёл руками, изображая саму невинность. — Точнее, не совсем так. Мои дураки там были, и я с ними был, не отрицаю. Но придумал это не я. Малолетка Морнов набрался до поросячьего визга, увидел твоих людей и загорелся, а мои бараны подхватили, потому что пьяному стаду много ума не надо, достаточно одного козла впереди. Я в этот момент отлить отошёл, возвращаюсь, а они уже в драке по уши, и остановить эту кашу было всё равно что голыми руками останавливать телегу, которая с горы покатилась. Самодеятельность чистой воды, и ты это прекрасно понимаешь, потому что у тебя самого такие же дурни сидят, которые после третьей бутылки маму родную не узнают, не то что чужих людей.

— Самодеятельность, — Щербатый покатал слово во рту, будто пробовал на вкус и нашёл его тухлым. — Отлить он отошёл. Красиво, Кривой, я прямо заслушался. А у меня шесть человек в лекарне. Шесть. Одному рёбрами лёгкое проткнуло, и лекарь говорит, если до утра не оклемается, можно сразу заколачивать крышку. И мне, знаешь ли, глубоко плевать, кто там отливал и кто кого подбил. Твои люди, твоя ватага, значит и спрос с тебя. Так в этом городе заведено, или я чего-то путаю?

— Ничего ты не путаешь, — Кривой качнулся вперёд, и ухмылка сползла с его лица, будто её стёрли мокрой тряпкой. — Только ты почему-то забываешь, что сегодня утром твои бычары вломились на два моих склада и точку у переправы, и устроили там погром! Народ поколотили, товару побили на двести с лишним золотых, и всё это средь бела дня, на глазах у всей Гончарной, чтобы каждая собака в Нижнем городе видела и запомнила. Ты мне предъявляешь за пьяную разборку посреди ночи, а сам устроил натуральный беспредел. Так кто тут кому должен, Щербатый? Давай посчитаем.

— Это был ответ, — Щербатый ткнул пальцем в стол так, что стакан, забытый кем-то на краю, подпрыгнул. — Ответ за конвой, за груз и за полгода работы, которые твои отморозки пустили псу под хвост за одну ночь. Или ты думал, что я утрусь и промолчу? Что Щербатый проглотит и сделает вид, будто ничего не было?

Он обвёл взглядом склад, убедился, что каждый слышит, и снова повернулся к Кривому.

— Нет, Кривой, это так не работает. Не со мной и не в этом городе. Меня тронули, я ответил. Жёстко, на публику, чтобы каждый понял: трогать меня себе дороже. Или ты хочешь, чтобы по Нижнему городу завтра шептались, что Щербатый терпила?

— Ответ, — медленно проговорил Кривой, — это когда к человеку приходят, садятся за стол и по-людски предъявляют. Говорят: вот моя обида, вот мой убыток, давай решать.