Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 157 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Поговорим один на один?

Кривой приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то быстрое, мгновенная искра, которую никто, кроме Щербатого, не заметил.

— Добро, — сказал он и повернулся к своим. — Все на выход. Ждите во дворе.

— Атаман… — начал было здоровенный мужик с бородой, заплетённой в косу.

— Я сказал на выход.

Мужик заткнулся и пошёл к двери, а остальные потянулись следом, бросая на Щербатого взгляды, в которых настороженность мешалась с любопытством. Никто не спорил, но уходили медленно, с неохотой, как псы, которых отозвали от миски.

— Грач, — Щербатый кивнул в сторону выхода. — Ты тоже.

— Босс, я не…

— Грач.

Одно слово, один тон, и Грач сглотнул, убрал руку с топора и пошёл, тяжело топая сапогами по земляному полу. Последний из людей Кривого задержался в дверях, оглянулся на атамана, получил кивок и вышел, прикрыв за собой створку.

Тяжёлая дверь встала на место с глухим стуком, и склад разом опустел.

Факелы потрескивали на стенах. За стеной журчала река, и оттуда доносились приглушённые голоса бойцов, которые разбредались по двору и начинали перекидываться словами, негромко и настороженно, как собаки, которые ещё не решили, драться им или обнюхиваться.

Щербатый и Кривой сидели друг напротив друга, и между ними не было больше никого. Два самых опасных человека в Нижнем городе, если не считать коменданта, которому на Нижний город было глубоко плевать.

Кривой не выдержал первым. Губы дёрнулись, потом ещё раз, и он прижал кулак ко рту, будто пытался закашляться, но из-за кулака вырвался звук, больше похожий на сдавленное хрюканье. Плечи затряслись.

Щербатый посмотрел на него, на знакомую рожу с шрамом на скуле, на дурацкие трясущиеся плечи и на кулак, который совершенно не справлялся с задачей удержать смех внутри, и почувствовал, как у него самого начинает дёргаться губа.

И сломался.

Хохот вырвался из обоих одновременно, громкий, неудержимый, такой, какой бывает только когда два взрослых мужика полдня держали морду кирпичом и наконец перестали. Кривой откинулся на стуле так резко, что тот жалобно скрипнул и едва не опрокинулся, а Щербатый уткнулся лбом в стол и застучал по нему кулаком, потому что дышать уже не мог, а смех всё не кончался, накатывал волнами, и стоило одному замолчать, второй всхрюкивал, и начиналось по новой.

Кривой поднялся, обошёл стол и сгрёб Щербатого в объятия, от которых у того хрустнули рёбра. Щербатый хлопнул его по спине, раз, другой, крепко, от души.

— Здорово, Борька, — сказал Кривой, и голос у него стал совсем другим. Мягче, тише, без блатной хрипотцы, которую он напускал на людях.

— Здорово, Стёпа, — ответил Щербатый. Тоже другим голосом, без рычания и командных ноток.

Они разжали объятия и уселись рядом, плечом к плечу, привалившись спинами к столу. Кривой вытащил из-за пояса фляжку, отвинтил крышку и протянул брату. Щербатый глотнул, поморщился, потому что самогон был паршивый. Стёпка никогда не умел выбирать выпивку.

— Нет, ну ты подумай, — Кривой забрал фляжку и сам приложился. — Один пьяный мальчишка за одну ночь устроил нам такое, что мы впервые за три года вынуждены собирать людей на стрелку. Три года, Борь! Три года мы спокойно работали, делили город, никто ничего не подозревал, а тут является этот Морн, нажирается, крадёт козу, и на следующий день мы с тобой орём друг на друга перед тремя десятками вооружённых идиотов, которые всерьёз готовы друг друга резать. Причём, мать его, из-за козы!