Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 93 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Ты… — её голос охрип. — Ты невыносим.

— Ты уже говорила. Но почему-то до сих пор стоишь рядом со мной.

Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами потяжелел. Я видел, как бьётся жилка на её шее, как вздымается грудь под тонкой тканью моей рубашки, и уже начал прикидывать, сколько секунд понадобится, чтобы расстегнуть эти пуговицы обратно.

— Эй, — подал голос Сизый, — я всё ещё тут, если чё. И я реально не хочу слушать второй раунд. У меня от первого травма.

Серафима вздрогнула и отступила на шаг, отводя взгляд. Момент схлопнулся, как мыльный пузырь, и я мысленно пообещал Сизому тройную тренировку с утяжелителями на каждое крыло.

— Мы не закончили, — сказал я тихо, так, чтобы слышала только она. — Ты мне должна. И я собираюсь получить свой долг целиком.

Она не ответила, только её уши вспыхнули алым, и я заметил, как она прикусила губу.

Ладно. Хватит игр — пора было выяснить, что ещё я натворил вчера ночью, пока память решила взять отпуск.

Одежду я нашёл не сразу, потому что она была разбросана по комнате с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Штаны висели на светильнике под потолком, и как они туда попали, учитывая, что светильник был в трёх метрах от пола, оставалось загадкой. Сапоги валялись в разных углах: один пробит насквозь ледяным осколком, а во втором почему-то лежала варёная морковка. Целая, неочищенная, ещё тёплая.

Я вытряхнул морковку на пол и уставился на неё, будто она могла объяснить, какого хрена тут произошло. Морковка лежала и молчала, потому что была… эм… морковкой.

Голова раскалывалась в трёх местах одновременно: левый висок, правый висок и что-то посередине, будто кто-то воткнул туда гвоздь и забыл вытащить. Во рту было ощущение, что там ночевала мёртвая кошка, которую перед смертью неделю кормили протухшей селёдкой.

Дверь скрипнула, и на пороге появилась Карина.

Она не торопилась входить. Стояла, привалившись плечом к косяку, и разглядывала комнату с выражением человека, который видел в жизни всякое, но такое — пожалуй, впервые. Её взгляд прошёлся по ледяным наростам на стенах, задержался на обезглавленной статуе нимфы, потом переместился на меня.

Голый по пояс, волосы торчат во все стороны, на плече — свежие царапины от чьих-то ногтей. Потом она посмотрела на Серафиму, которая стояла у противоположной стены в моей рубашке, босая, с таким видом, будто хотела провалиться сквозь пол.

— Доброе утро, господин Морн, — сказала Карина наконец, и в её голосе не было ни капли осуждения. Только профессиональная вежливость и, может быть, лёгкое любопытство. — Вижу, ночь прошла насыщенно.

— Сам бы хотел знать, насколько насыщенно. Память решила взять выходной где-то после третьего тоста.

Она кивнула, будто это объясняло всё, и вошла в комнату. В руках у неё был поднос, и она несла его так уверенно, будто ледяные обломки на полу были обычным ковром. Переступила через один, обошла другой, поставила поднос на единственный уцелевший край бортика.

На подносе стоял стакан с чем-то густым и зеленоватым. Рядом — тарелка с хлебом и кувшин воды.

— Средство от похмелья, — пояснила она. — Фирменный рецепт мадам Розы. Вкус отвратительный, но работает.

Я взял стакан и понюхал. Пахло болотом, полынью и чем-то, что я предпочёл не идентифицировать.