Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 51 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Бокал в её руке качнулся, и я уловил, как плечи слегка напряглись под бархатным платьем.

— К пятнадцати годам я ненавидела эти два рода так же яростно, как мой отец. Да, я видела их на балах и приёмах, издалека, через весь зал, но никогда не обменялась с ними ни единым словом. Для меня они были не людьми, а символами. Воплощением всего, что мешало нашей семье занять место, которое ей полагалось по праву.

— Семейные традиции, — хмыкнул я, — ничто так не объединяет, как общий враг.

— Именно, — кивок без улыбки. — А потом я выросла. Мне исполнилось шестнадцать, потом семнадцать, и где-то между этими годами я превратилась из угловатой девочки в женщину, на которую оборачивались на улицах.

Голова чуть откинулась назад, и свет камина заиграл на линии её шеи.

— Сначала я не понимала, что происходит. Мужчины вдруг начали запинаться на полуслове, когда я входила в комнату, молодые наследники толкались локтями за право пригласить меня на танец, а женатые главы семейств провожали меня взглядами. Какое-то время я не могла взять в толк, что изменилось, а потом до меня дошло, и это осознание изменило всё.

Взгляд метнулся ко мне, и в нём мелькнуло что-то похожее на горькую усмешку.

— Красота — это тоже оружие, Артём. Возможно, самое опасное из всех, потому что его не видно, пока не станет слишком поздно. Мечом можно убить одного человека, магией — десяток. А правильно поданной улыбкой можно разрушить целые семьи, стравить друзей, развязать войны.

Огонь в камине вдруг показался слишком громким.

— Но это я осознала позже. А тогда, в семнадцать лет, я просто наслаждалась вниманием, купалась в нём, как в тёплой воде. И именно тогда я встретила твоего отца.

Бокал опустился на столик, руки легли на колени, и что-то изменилось в её лице — взгляд стал мягче, будто обращённый к чему-то далёкому и давно потерянному.

— Родион Морн. Ему было девятнадцать, он только-только вернулся из военной академии, и весь город говорил о молодом наследнике великого рода, чья огненная магия выжигала мишени на полигоне так, что от них не оставалось даже пепла. Мы встретились на осеннем балу у Северских. Он пригласил меня на танец, я согласилась, и где-то между первым и последним тактом музыки я поняла, что пропала.

Я молчал, переваривая услышанное. В воспоминаниях прежнего Артёма не было ни слова о романе отца с Волковой. Ни намёка, ни случайно оброненной фразы, ни сплетни, подслушанной от слуг. Либо эту историю похоронили очень глубоко, либо шестилетний мальчик просто не обращал внимания на разговоры взрослых.

— Родион был красив, силён и уверен в себе так, как бывают уверены только те, кого жизнь ещё не успела ударить по-настоящему, — продолжила Роза. — Он смотрел на меня, будто кроме меня не существовало никого и ничего во всей Империи. Я влюбилась до дрожи в коленях, до бессонных ночей, до слёз в подушку, когда он уезжал и не присылал писем.

Прозвучал короткий смешок, совсем невесёлый.

— Мы строили планы, как это делают все влюблённые идиоты. Мечтали о свадьбе, о детях, о том, как объединим наши рода и станем сильнейшей семьёй в Империи. Родион говорил, что поговорит с отцом, что убедит его, что наша любовь важнее политики. Я верила каждому слову, потому что хотела верить.

На секунду повисла тишина.