Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 79 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Книга же утверждала, что это лишь верхушка. Что способности, подобные моему, можно научить работать направленно: не ждать, пока знание придёт само, а задавать вопрос и получать ответ. Причём ответ куда более глубокий, чем дар выдаёт по привычке.

Звучало красиво. Осталось проверить, как это работает на практике.

Я отложил книгу, закатал рукав и посмотрел на свою печать. Серебристый узор на тыльной стороне ладони, крошечный глаз с расходящимися тонкими лучами, размером с медную монету. Ранг Е. Самое дно, ниже которого только отсутствие дара вовсе. Ветвей почти не видно, пара бледных нитей, которые едва-едва дотянулись до запястья и там увяли, словно им стало стыдно за собственную немощь.

В столице я видел печати рангов В и А, узоры, которые расползались по плечам и груди, переливались светом и заставляли окружающих невольно отступать на шаг. А у меня тут, значит, один небольшой глазик на ладони. Грозное оружие, нечего сказать. Враги в очередь выстроятся, чтобы сдаться.

Ладно. Хватит себя жалеть. Жалость для тех, у кого нет плана, а он у меня имелся.

Я взял со стола нож. Обычный, хозяйственный, которым нарезал хлеб, чтобы сделать себе пару бутеров. Повертел в пальцах и посмотрел на него, как смотрел на сотни вещей за последний месяц, просто позволив дару сделать своё дело.

Информация мгновенно всплыла: нож, сталь среднего качества, тупой, сколы на лезвии, ручка рассохлась. Ценность — три медяка, если найдёшь щедрого покупателя. Всё. Ярлык, табличка на товаре, и ничего больше. Так мой дар работал всегда, с момента пробуждения: поверхностная оценка, общая картина, полезная для торговли и совершенно бесполезная для всего остального.

А теперь попробуем иначе.

Я мысленно потянулся к печати, но не так, как обычно. Не позволил дару просто скользнуть по предмету, а направил его, будто заглянул в замочную скважину вместо того, чтобы пялиться на дверь целиком. И задал вопрос.

Где ты сломаешься?

Секунду ничего не происходило, и я уже решил, что автор книги оказался таким же пустозвоном, как и его слог. Но потом печать на ладони мягко потеплела, и по пальцам разошлось покалывание, как если бы руку отсидел и кровь начала возвращаться.

Привычная информация «нож, тупой, среднее качество» никуда не делся, но за ним проступило что-то ещё, как второй слой под облупившейся краской. Картинка пошла глубже, и я перестал видеть нож как предмет, а начал видеть его как… устройство. Каждое зерно стали, каждое напряжение в металле, каждую точку, где ковка легла неровно. И среди всего этого одна тонкая нитка вдоль обуха, чуть темнее остальной стали. Трещина, которую не разглядишь обычным глазом. Если ударить ножом плашмя о край стола, он переломится именно здесь.

Потом всё мигнуло и пропало, а в висках застучало так, будто я пробежал несколько километров. Причем в гору. Да в полном доспехе и с мешком камней на спине.

Я положил нож и несколько секунд просто сидел, пережидая боль. Паршивое ощущение, но терпимое. Похоже на то, когда пытаешься разобрать выцветшую надпись при свете одной свечи и напрягаешь глаза до рези, только болело не в глазах, а глубже, в груди, там, где за рёбрами сидело ядро. Оно гудело, как перетянутая струна, и отдавало тупой пульсацией в затылок.

Оно и понятно: одно дело позволить дару скользнуть по поверхности, и совсем другое заставить его копать вглубь. Разница в усилии примерно как между тем, чтобы почитать заголовки в газете и тем, чтобы выучить наизусть всю страницу.