Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 80 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Но оно сработало.

Я поднял нож и ударил плашмя о край стола, точно по той нитке, которую увидел секунду назад. Лезвие хрустнуло и разломилось надвое. Одна половина осталась в руке, вторая улетела под кровать и звякнула обо что-то в темноте.

Итак, дар работает направленно. Я могу видеть слабые места предметов, если задаю правильный вопрос. Это хорошая новость. Плохая в том, что даже от оценки одного паршивого ножичка у меня дико раскалывается голова, а в настоящем бою мне придётся читать живого человека, который не станет любезно лежать на столе и ждать, пока я соберусь с мыслями.

Я потёр виски и посмотрел на обломки. Надежда меня прибьёт. Это был её любимый нож, она им три раза в день хлеб кромсала и каждый раз ругалась, что он тупой, но менять отказывалась, потому что «привыкла, он в руку ложится как родной». Ну вот, теперь привыкать не к чему. Великий маг Артём Морн, ранг Е, одолел кухонный нож ценой героических усилий и головной боли. Можно вешать медаль и смело посвящать в рыцари.

Ладно, куплю новый. Сейчас были дела поважнее.

Я достал из сундука деревянный тренировочный меч, с которым занимался каждое утро во дворе, и положил его перед собой. Дерево, не сталь, устроено иначе, и слабые места должны быть другими. Если дар читает любой предмет, он покажет и это.

Снова потянулся к печати, направил вопрос.

Где ты сломаешься?

На этот раз ответ пришёл немного быстрее, секунды через три вместо пяти. Рукоять, место, где дерево переходит в «клинок». Волокна там шли неровно, сучок, заделанный мастером при изготовлении, ослабил всё вокруг себя. Не смертельно, для утренних занятий хватит, но при серьёзном ударе треснет именно тут.

Голова снова загудела, хотя чуть слабее, чем в первый раз. «Мышца» постепенно привыкала к нагрузке, и это обнадёживало.

Я записал всё в тетрадь: сколько времени ушло на каждую попытку, что именно увидел, как быстро пропала картинка, насколько сильно потом болела голова. Старая привычка из прошлой жизни, когда я вёл дневники тренировок для учеников. Память любит приукрашивать, а мне нужны были точные записи, а не ощущение «вроде получается».

Потом взялся за кружку. За стул. За дверную петлю. За пряжку на ремне. Каждый предмет как новый подход к снаряду: потянуться к дару, задать вопрос, выцепить ответ, записать. Кружка показала тонкое место у ручки, стул обнаружил расшатанную заднюю ножку, петля оказалась на удивление крепкой, а пряжка вообще была сделана на совесть, и дару пришлось покопаться, прежде чем он нашёл единственное уязвимое место в месте крепления язычка.

К десятому разу головная боль стала фоновой, ноющей, и я понимал, что скоро придётся остановиться. Загонять ядро через силу это верный способ его повредить, а чинить ядро куда сложнее, чем сломать.

Но перед тем как закончить, я хотел попробовать кое-что ещё.

Я подошёл к окну и посмотрел на улицу. Народу поубавилось, но у таверны через дорогу всё ещё было людно. Из распахнутой двери выплёскивался жёлтый свет и обрывки пьяной песни, а на крыльце двое ходоков о чём-то спорили, размахивая руками. Один, здоровенный, лохматый, тыкал пальцем другому в грудь, а тот отмахивался и лез обратно в таверну.

Я направил дар на лохматого.

Мужик лет тридцати, ходок второго или третьего порога, ранг D и это предел, печать до середины предплечья, дар из разряда телесных усилений. Злой, уставший, трезвый пока что. Это я мог увидеть и раньше, без всяких упражнений.