Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 107 – Сергей Орлов

Поток пламени хлестнул из темноты за хозяйственной пристройкой и ударил тигра в бок с такой силой, что зверолюда оторвало от земли и швырнуло в стену. Пальцы разжались, Сизый рухнул на брусчатку, хрипя и судорожно хватая воздух разинутым клювом, а огонь продолжал хлестать, заливая угол двора жаром, от которого воздух дрожал и плыл волнами. Волк метнулся в сторону с дымящейся шерстью, и я поднял взгляд, пытаясь понять, откуда бьёт пламя.

На крыше пристройки, расставив лапы, стоял маленький чёрный кот. Шерсть дыбом, золотые глаза горели в темноте, как два раскалённых угля, а из раскрытой пасти рвалось концентрированное пламя, заливавшее угол двора сплошным потоком.

Себастьян… Как же ты вовремя, родной!

Тигр повернул голову на кота, и я увидел, как по его изуродованной морде прошло что-то, отдалённо напоминающее удивление, если допустить, что зверолюды вообще способны удивляться. Волк оскалился, шерсть на загривке поднялась дыбом, а из горла полез низкий, утробный рык, от которого вибрировал воздух.

Себастьян же сидел на крыше пристройки, аккуратно обвив хвостом передние лапы, и смотрел на них сверху вниз с тем выражением, которое бывает у котов, когда они видят что-то мелкое, суетливое и не стоящее усилий. Пламя из его пасти погасло, но золотые глаза продолжали гореть в темноте, как два раскалённых угля.

Тигр зарычал, глухо, с присвистом, и в этом рыке было столько привычной уверенности в собственном превосходстве, что любое другое животное уже давно забилось бы в какую-нибудь в щель. Но Себастьян даже ухом не повёл.

Волк шагнул ближе к пристройке, задрал морду и гавкнул, коротко и хрипло, как дворовый кобель, который считает, что раз он больше, значит и сильнее.

— Убью… — прохрипел тигр, глядя на Себастьяна. — Сожррру…

— Глупо, полосатый выродок… — раздался голос из темноты за пристройкой. — Очень глупо угрожать чужому фамильяру в присутствии хозяина.

Тигр развернулся на голос, волк припал к земле и оскалился в сторону пристройки, а из тени шагнул Грач. Печать на правой руке горела тусклым оранжево-красным от запястья до ключицы, а воздух вокруг него дрожал и плыл, как над раскалённой сковородой.

Зверолюд оскалил клыки, оценил вошедшего быстрым звериным взглядом и, видимо, решил, что сильно расклад не изменился.

— Ещё один, — прохрипел он. — Смеррртник…

Вместо ответа Грач щёлкнул пальцами, и огненный хлыст развернулся в воздухе, перечеркнул двор наискосок и достал волка поперёк груди, вспоров шкуру от плеча и опалив рёбра прежде, чем зверолюд успел отпрыгнуть. Волк взвыл, крутанулся на месте и бросился на Грача, но ходок как будто ждал этого, поэтому тут же встретил его вторым ударом точно в морду, обвил огненной плетью челюсть, дёрнул на себя и опрокинул на брусчатку.

Зверолюд заскрёб когтями по камню, рванулся, разбрызгивая горящую слюну, попытался подняться, но третий удар рассёк его от плеча до бедра. От раны повалил жирный дым, потому что огонь прижёг плоть раньше, чем успела хлынуть кровь. Волк дёрнулся ещё раз и затих.

Грач перешагнул через дымящуюся тушу, окинул взглядом двор, задержался на мне, на Серафиме у стены, на Сизом, и уголок рта у него дёрнулся.

— Неплохо тебя потрепали, парень, — ходок окинул меня взглядом, задержался на рёбрах, на разбитом лице, на руке, которой я придерживал бок, и хмыкнул. — На арене ты выглядел… посвежее.