Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 117 – Сергей Орлов

Тепло пришло откуда-то из центра груди, где находится магическое ядро. Но оно было… каким-то чужим, что ли, с привкусом дыма и старой, тяжёлой усталости, которая почему-то не угнетала, а успокаивала.

Оно двигалось медленно, как густой мёд по стенке банки, и с каждой секундой я ощущал его всё отчётливее — чужую жизнь, чужие дороги, чужую память, которая не раскрывалась в образах, но давила весом, как давит книга, которую ты ещё не открыл, но уже чувствуешь, что читать её придётся очень долго.

Ядро приняло это тепло мягко, без боли и сопротивления. Просто взяло и впустило, как впускают старого знакомого, которого давно ждали. И я почувствовал, как что-то внутри встало на место, какой-то кусок, которого всегда не хватало, и я даже не знал, что его не хватало, пока не ощутил, каково это — когда он есть.

Через связь я почувствовал, как Себастьяна отпустило — по-настоящему, до самого дна, как будто что-то, что он держал в себе годами, наконец разжало хватку. Золотые глаза вспыхнули, шерсть на загривке легла ровно, и кот расслабился так, как не расслаблялся, наверное, очень давно. Может быть с тех пор, когда был котёнком, если фамильяры вообще бывают котятами…

— Хорошо, — сказал он тихо. — Вот так правильно…

Белое пространство начало расплываться по краям, и последнее, что я услышал, был голос Себастьяна, уже спокойный и чуть ехидный, будто ничего особенного только что не произошло:

— И, господин Морн, постарайтесь впредь не ломать рёбра с такой завидной регулярностью. Среди моих талантов лечение не значится, а наблюдать со стороны за вашими вечными травмами слегка… утомительно.

Мир вернулся разом, со всем, что к нему прилагалось: вонь палёных зверолюдов, холод брусчатки под коленом, боль в рёбрах, которая никуда не делась и, кажется, даже обиделась, что я про неё на минуту забыл. Но поверх всего этого я чувствовал новое тепло в ядре, чужое и одновременно уже привычное, как будто оно всегда там было, просто я не замечал пустого места, пока оно не заполнилось.

Себастьян сидел передо мной и смотрел снизу вверх, спокойно, внимательно, без суеты. Нашёл, что искал, и никуда уходить не собирался, и по связи я чувствовал то же самое, ровную, тихую уверенность, от которой становилось немного легче дышать.

Грач сидел на бочке, привалившись к стене, рука на колене ладонью вверх. Печать на ней не горела, и тёмные линии от запястья до ключицы выглядели теперь как обычная старая татуировка, из тех, что делают по молодости и забывают, пока кто-нибудь не спросит. Он не выглядел убитым или раздавленным, скорее просто очень уставшим, как мужик, который весь день таскал мешки и наконец сел отдохнуть.

— Получилось, — выдохнул он.

— Получилось, — подтвердил я.

Грач кивнул. Затем посмотрел на свою руку, на печать, которая ещё час назад горела уверенным оранжевым, а теперь едва тлела. Пошевелил пальцами, и я видел, как он прикидывает, что ещё может, а что уже нет, и по лицу было понятно, что итоги ему не нравятся.

— Береги его, парень, — сказал Грач, подняв на меня взгляд. — Он заслуживает лучшего, чем я ему дал.

Себастьян повернул голову к бывшему хозяину и качнул кончиком хвоста. Грач еле заметно кивнул в ответ, и на этом их связь была окончательно оборвана.

Потом кот подошёл ко мне, боднул лбом ладонь, коротко, по-деловому, и сел рядом, обернув хвост вокруг передних лап. Спина прямая, голова поднята, и весь вид такой, будто он сидел на этом месте всю жизнь и менять его не собирается.