Книга Восхождение Морна. Том 7, страница 42 – Сергей Орлов

— Мам… — прошептал он сухим, ломающимся шёпотом. — Мама…

Никто не пришёл.

Мальчик закрыл глаза, а в следующее мгновение по его щеке медленно сползла слеза. Было видно, что это не из жалости к себе, а просто тело сдалось и перестало сдерживаться. У него не осталось сил даже на то, чтобы не плакать. И пока эта слеза ползла от уголка глаза к виску, у меня наверху свело горло так, будто это я сам не мог её удерживать.

А потом стена напротив кровати начала меняться.

Сначала я даже не понял, что именно вижу. Обычные голубые обои в мелкий рубчик на мгновение потеряли резкость, как будто кто-то провёл мокрой ладонью по акварельному рисунку. Потом голубое потекло, смешалось, и на его месте проступила тёмная, густая рябь, фиолетовая по краям и совершенно чёрная в центре. Рябь загустела, уплотнилась и замерла, превратившись в провал, который висел на месте стены так же спокойно и уверенно, как будто имел на это полное право. Из него не тянуло ни теплом, ни холодом. Он вообще ничем не пах. Он просто был.

И из этого провала вышла фигура.

Тёмная бесформенная мантия до пола, скрывающая и плечи, и руки, и всё, что могло бы подсказать, кто перед тобой. Капюшон надвинут так низко, что вместо лица была только чернота. Движение ровное, размеренное, без единой лишней секунды, как у того, кто точно знает, куда идёт и зачем. На груди, под тканью мантии, угадывался плоский предмет на перевязи. Руки в перчатках.

Я сразу его узнал. Тот самый силуэт, та самая мантия, та самая манера двигаться, будто весь мир вокруг существует только с разрешения этого человека. Мы уже виделись. Мы уже разговаривали. Но вот чего я точно не ожидал, так это увидеть его здесь, в детской комнате юного Артема.

И я понятия не имел, кто именно прячется под капюшоном мантии.

Мальчик внизу, судя по всему, был уже в бреду, потому что на появление гостя из стены он отреагировал не криком и не попыткой отползти, а тем, что его измученное тело вдруг чуть расслабилось. Через нашу связь прокатилась тёплая, густая волна, похожая на облегчение. То ли мальчик в бреду принял фигуру за кого-то своего, то ли действительно знал, кто пришёл. Понять это сверху я не мог.

Фигура беззвучно подошла к кровати и осторожно села на край, стараясь не качнуть матрас. Рука в перчатке легла мальчику на лоб, и по его телу прошла волна расслабления: плечи, которые, казалось, давно забыли, что можно не сжиматься, наконец опустились. У меня наверху от этого прикосновения тоже прокатилось тихое, успокаивающее эхо, будто кто-то и мне положил ладонь на лоб.

— Ещё слишком рано… — произнесла фигура искажённым голосом. — Тебе пока нельзя его пробуждать. Ты не готов.

Мальчик попытался что-то ответить, но не смог и вместо этого издал жалкий сухой хрип.

— Молчи, — произнёс незваный гость.

После чего его рука ушла со лба, скользнула под мантию и вытащила оттуда то, что я зацепил взглядом при её появлении — плоский предмет, висевший на перевязи.

Это был амулет. Тёмный металл, не серебро и не сталь, а что-то глубже, с матовой поверхностью, как у старого свинца, только тяжелее на вид. Форма — неправильная капля, как будто расплавленный металл вытянули за вершину и дали застыть. В центре — камень. Тусклый, бурый, без блеска, похожий на ссохшуюся кровь.