Книга Восхождение Морна. Том 7, страница 45 – Сергей Орлов

Третий голос был тёплым, с южной напевностью, и в нём тряслась такая густая тревога, что мне даже без дара было понятно, что Надежда очень сильно волнуется. А раз она волнуется, то я, видимо, выглядел настолько паршиво, что она успела меня мысленно похоронить и, возможно, даже посчитать бюджет на поминки.

Я открыл глаза и увидел потолок. Что логично, учитывая тот факт, что я очнулся в кровати. Но всё же немного достало уже приходить в себя и утыкаться взглядом в одну и ту же серую доску. Надо, пожалуй, у себя в комнате потолок раскрасить. Нарисовать там что-нибудь жизнеутверждающее: очнулся ты после тяжёлого боя, открываешь глаза, а сверху на тебя смотрят две сексуальные близняшки, у каждой по большому бокалу пива, а между ними — тарелка с сушёной рыбкой.

Хмм… и чего это мне так рыбы захотелось?

Я тихо вздохнул и вернулся к реальности. Потолок был ниже, чем у меня в комнате, а простые дощатые балки темнели по центру от копоти лампы. На одной висел пучок сушёной мяты, с другой свисала связка корешков, от которых по комнате плыл такой травяной дух, что сразу тянуло думать о лекарствах. Подо мной было что-то мягкое, поверх — тонкое одеяло по грудь, а на лбу приятной прохладой давило мокрое полотенце.

Хммм… и этот потолок мне был точно не знаком.

Я пару секунд соображал, где нахожусь, разглядывая балки и прикидывая по запаху, что за травы сушатся над головой. Тёмное дерево с косыми прожилками я узнал сразу, такое же шло в моей комнате. Значит, я всё-таки дошёл. Только вот комната была явно не моя. Потолок у меня повыше и без копоти, и трав над кроватью я сроду не развешивал, потому что спать в «аптеке» никогда не любил. Получалось, что лежу я у Надежды.

Оставался только один вопрос: почему у неё, а не у меня. Ответ догнал меня через пару секунд. Ключ от моей комнаты лежал где-то в кармане штанов, а лезть туда к бесчувственному мне никто, видимо, не решился. Оно и понятно. Мужик, который падает в лавке мордой в пол, имеет право на некоторую неприкосновенность своих портков.

Ну да ладно. Тут даже приятнее как-то. Уютнее.

— Артём, — сказала Надежда. Её лицо появилось слева, чуть сверху. — Артём, ты меня слышишь? Посмотри на меня. Посмотри вот сюда, следи за пальцем.

Я посмотрел. Палец у неё был измазан в какой-то зелёной травяной кашице, и пахла эта кашица так густо и лекарственно, что с одного вдоха становилось понятно — тот, кто её толок, очень старался сделать её полезной и в пылу работы слегка переусердствовал.

Вот только за пальцем я следить даже не пытался, потому что взгляд, скотина такая, упорно сваливался сильно ниже указанной траектории. На Надежде сидела марековская рубашка, а Марек, как и полагается мужику его габаритов, в плечах был вдвое шире хозяйки. Так что ткань висела на ней мешком, и стоило хозяйке наклониться надо мной, как ворот лениво отвалился вперёд и явил пациенту такой вид, что пациент немедленно забыл, кто он, где он и как его зовут.

Две тяжёлые, загорелые до тёплой бронзы груди качнулись над моим лицом так близко, что я успел разглядеть и редкую россыпь родинок на коже, и крошечную капельку пота под ключицей, и ложбинку между ними, в которую немедленно захотелось уткнуться лицом.

А где-то в солнечном сплетении, на дне того самого канала, в котором сидел едва усмирённый огонь, в этот момент что-то ощутимо дёрнулось. Будто внутри сжалась горячая пружина, которой до смерти хотелось распрямиться, и которой было совершенно плевать, на чём именно она это сделает.