Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 4 – Сергей Орлов

Мелодия в моей голове разом пошла рябью, ноты посыпались одна за другой, и в ту же секунду Сизый перехватил свою же предательскую руку второй, здоровой, и силой потащил её обратно вниз, к земле. Лицо у него перекосило от натуги, он стиснул зубы, зажмурился что было сил, а в следующий миг просто пропал с места и вынырнул в нескольких метрах в стороне, оборвав все нити разом.

Связь лопнула так резко, что у меня перед глазами мелькнула белая вспышка. Я опустил Приручатель, перевёл дыхание и только теперь почувствовал, что лоб у меня взмок: по виску медленно сползала капля пота, несмотря на весь утренний холод.

— Вот это… — сказал Сизый сипло, отдуваясь и не сводя с артефакта опасливого взгляда, — было очень неприятно, братан. Мне как будто руку наживую выворачивали… бррр… проще уж не сопротивляться.

Удержание доползло до полутора секунд, а ведь ещё вчера я едва вытягивал полсекунды, не дольше. Тренер во мне отметил прогресс и остался доволен: рост налицо, вдвое против вчерашнего, а значит методика работает. Вот только радоваться было нечему, потому что весь этот прогресс измерялся болью Сизого, и каждая лишняя секунда удержания означала ровно одно — я чуть дольше и чуть сильнее выкрутил руки тому, кто звал меня братаном и терпел всё это молча.

Нет. Надо заканчивать…

— Может, кто-нибудь объяснит, — раздался голос Виктории, — зачем ты с утра пораньше мучаешь свою химеру?

Я обернулся на голос и увидел, что Виктория высунула голову из палатки и мрачно оглядывала нашу стоянку, ещё толком не проснувшаяся и оттого недовольная всем на свете.

И в этом была вся Виктория Романова. Смелая, упёртая, она работала наравне с любым мужиком в отряде и за словом в карман не лезла. Но порода всё равно брала своё, потому что в глубине души она оставалась дочкой Императора и к нашей походной жизни так толком и не привыкла.

Её тянуло обратно к прежней жизни, к тёплой постели и расторопным слугам. К тому уютному быту, где утро начиналось не с лютого мороза, а с горячего завтрака, поданного прямо в постель.

— Кто сказал «мучаю»? — отозвался я. — Это совместные утренние упражнения.

— Совместные, ага, — просипел Сизый, потирая ноющее плечо. — Я бы с удовольствием поменялся местами.

Виктория на всё это только закатила глаза и отвернулась в глубину палатки, чтобы наконец одеться. Спала она, как выяснилось, в одном тонком белье, и моё присутствие её при этом ничуть не смущало, так что полога она задёргивать не стала и от чужих глаз закрываться не подумала.

Я скользнул по ней спокойным взглядом и заодно оценил фигуру. М-да… задница дочке Императора досталась что надо, высокая и крепкая, из тех, на которых взгляд цепляется сам собой, сколько его ни уговаривай смотреть в сторону.

Вот и мой задержался на ней ровно на секунду дольше приличного, прежде чем я заставил себя оторваться и спокойно повернуться обратно к голубю.

— Ладно, Сизый, на сегодня хватит, — сказал я и спрятал Приручатель во внутренний карман, подальше от чужих глаз. — Можешь выдыхать.

Голубь облегчённо обмяк всем телом, словно из него разом выпустили воздух, и тут же принялся бережно ощупывать пострадавшую руку, всем своим видом изображая тяжелораненого, которого вот-вот придётся выносить с поля боя.

Я же снова покосился на палатку, откуда тянуло недовольным сопением вперемешку с шорохом одежды, и в который раз поймал себя на мысли, что общего языка с дочкой Императора я так и не нашёл, как ни старался.