Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 43 – Сергей Орлов

— Похоже, тут только ты один и стесняешься, — бросила она мне, уже берясь за завязки платья.

Платье поддалось не сразу, и Виктория провозилась с завязками чуть дольше, чем собиралась, но лицо при этом держала каменное, глядя строго мимо меня, в одну точку на тёмной стене. Гонор не позволял ей ни поморщиться, ни поторопиться, и оттого вся её невозмутимость отдавала чем-то наигранным, как у актрисы, которая забыла текст, но упрямо доигрывает сцену.

Тело у Виктории оказалось полной противоположностью Мириному: там, где гепарда брала смуглой кошачьей хищностью, дочь Императора светилась в полумраке прохладным фарфором, из того дорогого сорта, что держат за стеклом и достают по большим праздникам. Высокая упругая грудь, тонкая талия, мягкая линия бёдер.

И весь этот аристократический мрамор разом дал трещину, стоило мне задержать взгляд чуть дольше: щёки Виктории заметно вспыхнули, и предательский румянец выдал, чего ей стоило всё это представление.

— Вроде аристократ, а манер никаких, — резко бросила она, сдёргивая с гвоздя простыню. — Мог бы и не пялиться так откровенно.

— Мог бы, — кивнул я. — Но зачем?

Виктория фыркнула, набросила простыню на плечи и, не сбившись с горделивой осанки, скрылась за дверью следом за Мирой. Створка стукнула, отрезав меня от тепла, пара и вида, ради которого стоило бы задержаться подольше.

— Банька, озеро, две голые красавицы, — хмыкнул я, стягивая через голову пропылённую рубаху. — А ведь этот поход начинает мне нравиться.

Я бросил рубаху на лавку и повернулся к Сизому. Тот торчал в паре шагов от меня и обеими руками стыдливо прикрывал низ живота, а взгляд держал строго кверху, буравя ночное небо с таким сосредоточенным видом, будто заметил звёзды впервые в жизни и теперь спешно пересчитывал все до единой. Картина была настолько красноречивой, что я с трудом сдержал ухмылку.

— Сизый, ты там живой? — поинтересовался я как можно невиннее. — Идём париться. Чего в сторонке встал?

— Я⁈ Да я не встал… то есть встал, но не просто так! — затараторил он, по-прежнему не глядя в мою сторону. — Я, э-э, баню не люблю, понял? Жарко там, душно, пар опять же. Перья от него секутся, потом линяю неделю. Не, лучше я тут постою, воздухом подышу, о жизни подумаю. Самое время, между прочим, а то всё дела да дела, поразмыслить некогда. Кто я, зачем я, куда вообще иду по этой жизни…

— Какие глубокие размышления… — согласился я, неторопливо складывая рубаху. — И главное, как вовремя они тебя настигли. Прямо как девчонки разделись, так сразу и потянуло на мысли о вечном.

— Это совпадение! — он подпрыгнул на месте, едва не забыв, чем заняты руки, и тут же спохватился. — Чистой воды совпадение! У меня… у меня график такой! Я всегда по вечерам думаю!

— А руками что прикрываешь?

— Так холодно же! — выпалил Сизый с отчаянием утопающего. — Зябко мне, ясно тебе⁈ Грею что грею, не пялься! И вообще, иди уже парься, нечего тут… надо мной… стоять и… это… анализировать!

Ох уж эти подростки с их размышлениями о вечном. Я мог бы, конечно, сжалиться и оставить беднягу в покое, но удержаться было выше моих сил.

— Ну не хочешь — как хочешь, — я примирительно поднял ладони. — Дело молодое, понимаю. Нас не будет где-то с полчаса, так что времени тебе хватит. На размышления о вечном и… сопутствующие процедуры. Только ты это, отойди подальше, что-ли. Куда-нибудь за угол, хорошо? Чтоб без свидетелей.