Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 162 – Сергей Орлов

После короткой тишины из окна с треском вылетели остатки гнилой рамы, а на улицу, отчаянно цепляясь за косяк, вывалился тощий, ободранный мужичок. Сорвавшись с карниза третьего этажа, он камнем полетел на булыжники, но я тут же поддал магией воздуха, сбив смертельную скорость плотной подушкой. Сизый же, телепортировавшись следом к самой мостовой, мягко подхватил бедолагу в метре от земли.

Когда пыль улеглась и виновник переполоха был обезврежен, птице вернули цилиндр. А отобранный у вора крюк голубь конфисковал лично, как трофей с поверженного противника, и деловито заткнул за шнуровку жилета, где тот немедленно зазвенел о ранее украденные ложки.

Впрочем, этот удильщик оказался лишь началом. Вслед за ним на нашу наживку клюнуло ещё несколько мелких щипачей и карманников. Обычный уличный сброд: пара пьяных оборванцев, попытавшихся срезать кошель, да один юркий карлик, утянувший у Сизого монокль, и тут же получивший смачный подзатыльник. Всё это было слишком мелко, скучно и бесполезно, так что я уже начал искренне разочаровываться в затее, намереваясь сворачивать лавочку и идти спать.

И всё же мы ждали не напрасно, ведь ровно в тот момент, когда надежда окончательно угасла, на нас клюнула по-настоящему крупная рыба…

Карлика мы отпустили на все четыре стороны. А хрен ли с него взять? Арестовывать мелкого гада было решительно не за что: монокль вернулся к законному владельцу быстрее, чем этот карманный спринтер успел сделать пару шагов до угла. Да и Сизый отвесил ему такой воспитательный, первосортный подзатыльник, от которого у пацана мозги встали на место, а дело автоматически закрылось за примирением сторон.

— И матери передай, что дядя Жора зайдёт завтра вечером на разговор! — крикнул Семёнов вслед улепётывающему парню.

Сизый же в это время проводил строгую инвентаризацию честно отжатого имущества. Выгрузил ложки прямо себе на ладонь, пересчитал их с видом матерого бухгалтера, ловко вставил монокль обратно в глазницу, поправил цилиндр и с особым шиком переложил трофейный крюк — так, чтобы тот не звякал о серебро, а солидно похлопывал по жилетной пуговице.

— Пять! — выдал он с гордостью, лупя себя в грудь. — За сегодня пять серебряных ложек, братан! Это, считай, уже полноценный сервиз, можно даже голубок на чай звать!

— Это уже статья, птица ты криминальная.

— Братан, да какой к чёрту криминал⁈ Это боевые трофеи! Я их в честном бою отжал! Ты видел, как тот тощий бедолага из окна вылетел? Да он мне этот крюк сам всучил, лишь бы я его не размотал по мостовой!

Тем временем небо над крышами уже сползало из глубокой синевы в грязный предрассветный кисель. Смена выдалась — врагу не пожелаешь. Мы честно отпахали всю ночь, загнав местную шпану так, будто готовили их к олимпийскому марафону по подворотням, но выхлоп вышел околонулевой.

Из всех этих оборванцев мы не выудили ровным счётом ничего, кроме зверского, сводящего челюсти желания дойти до ближайшей койки. Торчать на холоде дальше не было ни малейшего смысла: крупная рыба, ради которой мы устроили этот ночной забег, тупо забила на тренировку и решила отлежаться на дне.

Ну или у местных бандитов сработал инстинкт самосохранения, и они решили не лезть на мага моего калибра. А жаль, я бы с удовольствием устроил лёгкий спарринг для разогрева.