Книга Гейне. Двойная игра, страница 17 – Анатолий Леонов

— Жуткая зима! Ужасное время! — словно извиняясь за произошедшее, произнес конвоир и неожиданно представился: — Меня зовут Макс Шнайдер. — Вы знаете, — добавил он, не дав Демьянову ответить, — до войны я был дирижером Берлинской филармонии. Я был во многих странах, в том числе и в России. Я проехал ее всю, до Владивостока. Ваша страна огромна!

Дирижер помялся и закончил, понизив голос до полушепота.

— Мне кажется, наивно было даже думать — завоевать такую территорию всего за полгода.

Демьянова внутренне покоробило это неожиданное признание очевидно образованного и интеллигентного немца.

— Все они говорят, что знают Россию, но осознавать ее начинают только тогда, когда упрутся лбом в суровую действительность! Даже деревенщина из Гамбурга рассуждает о нас с видом эксперта, а сам, вероятно, за всю свою жизнь дальше Хольма и Штелле^[11] не был.

Демьянов неопределенно кивнул головой и, улыбнувшись, спросил немца с легкой иронией в голосе:

— Скажите, господин Шнайдер, вы собираетесь до Гжатска конвоировать меня все семьдесят километров пешком или у нас есть варианты?

Дирижер встрепенулся и принялся растерянно оглядываться по сторонам.

— Конечно нет. Нас отвезут. Где-то тут должен стоять штабной «Кюбельваген» с курьером в Гжатск.

Найти машину в том хаосе, что творился вокруг, казалось делом безнадежным. На счастье, штабс-фельдфебель сам отыскал их среди гудящих машин, скрипящих повозок и толпы отступающих фрицев. Размахивая секретным донесением перед носом дирижера, он орал как полоумный, изрыгая из себя площадную брань и слюни ярости:

— Макс, кретин… свинья… вошь лобковая! Где тебя черти носят? У меня срочное донесение в штаб корпуса. Мне ждать некогда. Еще минута, и уехал бы к дьяволу, не дожидаясь ни тебя, ни твоего задержанного.

В ответ флегматичный дирижер, стоя навытяжку, после каждого выпада в его сторону делал круглые глаза и повторял:

— Виноват, господин штабс-фельдфебель!

После пятого повтора унтер-офицер вдруг осознал, что надрывает глотку понапрасну, ибо обер-гефрайтер Макс Шнайдер мог повторить это еще добрую сотню раз, а время шло. Плюнув себе под ноги, он безнадежно махнул рукой и, кивнув на стоящую рядом машину с работающим двигателем, устало произнес:

— Поехали, сволочи!

Вчетвером они довольно удобно устроились в кабине крохотного на вид «Кюбельвагена». Судя по всему, при необходимости в нем могли поместиться и все пятеро. Демьянов увлекавшийся не только лошадьми, но и всевозможными механизмами, не удержался и спросил водителя:

— Интересный агрегат! Полный привод?

Водитель коротко обернулся назад и бросил на Александра уважительный взгляд:

— Точно! Полный. Интересуетесь техникой?

— С детства. А какова мощность двигателя?

— Двадцать три с половиной лошадиных силы!

— С задержанным не разговаривать, — скомандовал недовольный штабс-фельдфебель и погрозил водителю кулаком: — Ты что, сукин сын, правил не знаешь?

Все оставшееся время ехали молча. Несмотря на брезентовую крышу, в машине было довольно тепло, и Демьянов, убаюканный тихим стрекотаньем мотора, монотонной дорогой и однообразным пейзажем за окном, вновь задремал.

Был тихий августовский вечер. Дневная жара спала, но зной поднимался вверх от земли и от кирпичных стен, наполняя воздух неповторимым ароматом ванили и забродивших фруктов. Закат золотил крыши домов, создавая ощущение волшебной нереальности. Неверной, дрожащей от колыхания воздуха иллюзии. Казалось, весь город был соткан из золотых нитей и алмазной пудры столь тонкой выделки, что коснись рукой, и мираж исчезнет, а вместе с ним исчезнет и сам город: его бульвары и парки, его архитектура, наконец, его четыре десятка только официально зарегистрированных рынка, столь значимых для каждого москвича. А главное, исчезнут сами москвичи, со всеми своими кошками, собаками и лошадьми. Но нет — в следующий миг солнце спряталось за ближайшее строение. Дым наваждения рассеялся, а все осталось на своих местах. Москва — не фата-моргана, Москва — это Город!