Книга Тайный гость, страница 31 – Анатолий Леонов

— Куда теперь, хозяин?

— В приказ, – коротко и скупо произнес судья и обернулся к отцу Феоне, вставшему чуть в стороне от кареты.

— Давай подвезу. Тебе куда?

— Не надо, – покачал головой монах, – я пешком. Тут недалеко. Князь Семен Прозоровский в гости звал. До Ипатской^[51] три шага!

— Как знаешь! – пожал плечами Проестев, захлопнув дверцу кареты.

— Трогай! – крикнул он вознице.

Раздался резкий, как выстрел, хлопок вожжей, и карета неспешно тронулась в сторону Певчей и Торговых рядов. Феона проводил ее отстраненным взором и, развернувшись на каблуках, направился в противоположную сторону.

Москва за последние триста лет ни разу не была тихой гаванью или же приятным местом для спокойной, несуетной жизни. Как любой стольный город, она одним своим статусом была обречена собирать и накапливать в себе массы деятельных, предприимчивых людей, действия и поступки которых грубо нарушали все божеские и человеческие законы. Воровство, грабежи, изнасилования и даже убийства были весьма обыденным явлением в темных ночных переулках Москвы. Ходить здесь без огня и хорошего сопровождения было равносильно игре в зернь на собственную жизнь и здоровье, в которой до поры могло и везти, но чаще выпадал обидный проигрыш.

Рогатки, надолбы, ночные и дневные караулы у ворот и по улицам не особенно помогали, ибо даже этого малого десятские^[52] старались не делать. Именно поэтому хождение в одиночку по ночному городу представлялось московскому обывателю делом гиблым и неразумным. Впрочем, как везде и всегда, покой и порядок горожан зависел в большей степени от личных качеств объезжих голов, решеточных приказчиков и самих десятских. Не успел Феона отойти от дверей Английского двора и полсотни шагов, как его окликнули.

— Стой! Кто идет?

Голос был суровый и требовательный. Монах послушно остановился. Со стороны Гостиного двора на Варварку вышел небольшой отряд из четырех вооруженных людей. Гремя бердышами о деревянную мостовую, они подошли к Феоне вплотную, и один из караульных, подняв над головой горящий факел, осветил им лицо инока.

— Кто таков? – спросил строго. – Знаешь, который час?

— Знаю! – усмехнулся отец Феона и рукой указал в сторону Фроловских^[53] ворот Кремля. – Куранты вторую ночную^[54] пробили! А иду я в имение князя Семена Прозоровского.

— Неудачное время выбрал ты для хождения по гостям! – покачал головой стражник с факелом в руках. – Озоруют тут у нас. В прошлом дне немчина Андрюшку Фандыгина прямо на Пожаре порезали. Хорошо, подоспели. Живой остался!

— Я монах. Чего с монаха взять?

— Так в темноте, инок ты или торговый человек, не разобрать, – невесело пошутил десятский, убирая факел от лица Феоны. – Ладно, отче, – в добрый путь! Иди, коль такой смелый!

Караул, следуя молчаливому жесту начальника, направился в обратную сторону и, освещая себе дорогу нещадно чадящими факелами, неспешным шагом завернул с Варварки на Спасскую. Следом наступила почти полная тишина, нарушаемая лишь скрипом мокрого снега под ногами. Не останавливаясь, отец Феона прошел вдоль каменного монастырского забора и, в конце его перейдя на другую сторону дороги, углубился во тьму узкой, даже днем не сильно многолюдной Посольской улицы.

Феона настолько хорошо знал Москву, что даже не нуждался в свете для ночных путешествий по ее улицам. Ему достаточно было обычного лунного света. Однако у Красных колоколов^[55] его встретило препятствие иного рода. Неожиданно от стены церкви отделилась черная фигура и направилась в его сторону. Почувствовав опасность, монах насторожился, на всякий случай приготовившись отразить нападение. Однако затем он скорее ощутил, нежели заметил резкое движение за спиной, но было уже поздно.