Книга Тайный гость, страница 96 – Анатолий Леонов

Проестев замахнулся кулаком на пятидесятника.

— Я тебе по масляной харе! Будешь сплетни распускать!

Сердитый судья не стал уточнять, какие кары постигнут болтливого пятидесятника, в это время второй урядник притащил с чердака упиравшуюся Марту. Посольская служанка что-то кричала, размахивала руками и даже пыталась кусаться, но, увидев перед собой труп Келли, замерла на месте, закрыла лицо руками и, медленно осев на снег, завыла по-бабьи, громко и протяжно.

— Чего воешь, волочайка бессоромная? – замахнулся стрелец на девушку.

— Негоже так! – остановил его Феона. – Пусть поплачет девица, коли сердце просит.

Монах похлопал урядника по плечу и кивнул головой, глядя на Келли.

— Этого – на съезжий двор.

Подошедшие стрельцы подняли обмякшее тело англичанина за руки. На его груди что-то заблестело в лучах заходящего за дома солнца.

— А ну стоять! – Феона подошел и шире распахнул камзол на мертвеце.

На шее трупа болтался знакомый золотой ковчежец. Побледневший монах с холодной яростью сорвал его с иноземца.

— Это Афанасия! – пояснил он подошедшему Проестеву и тихо добавил, с тоской глядя в пасмурное октябрьское небо: – Вот, Степан Матвеевич, исход их загадочного Голема. Все и кончилось!

Спустя день после события столица жила спокойной и размеренной жизнью, насколько это возможно с городом, только что пережившим осаду и штурм иноземных войск. Более того, мало кто в Москве и в окружении государя знал о смертельной опасности, которой подвергся помазанник Божий. Среди особо доверенных бояр из ближнего круга решено было оставить случившееся в тайне от народа. Основания на то были веские. Убедительных доказательств, что два проходимца действовали по наущению английского двора или даже, как утверждали некоторые горячие головы, самого короля Якова, предоставлено не было, как не было доказано участие в этом преступлении английского посланника и его людей, а следовательно, легко было предположить, что самозванцы могли действовать от имени третьих лиц, ни личностей которых, ни их конечных целей выяснить не представлялось возможным. Англия как неверный и коварный, но едва ли не единственный союзник Москвы в Европе была все еще очень важна для России, и, не имея на руках обоснованных подтверждений, обвинить ее в крамоле на русского государя означало, с большой долей вероятности, разрыв всех связей и превращение одного из сильнейших государств мира из ненадежного сторонника в опасного врага. «Когда-нибудь, может, так и случится, – судачили между собой комнатные бояре, – но пока не надо ссориться и наживать новых недругов из числа немногих “не врагов”!»

Утром следующего дня в престольной царских покоев Михаил принимал Проестева и отца Феону. Молодой государь успел отойти от потрясения, вызванного его похищением, и был как никогда бодр и весел. Он даже пытался шутить, но поскольку способностью этой обделен был с рождения, то своим неумелым старанием пробуждал в собеседниках скорее растерянность, нежели искреннее желание поддерживать заданный государем тон непринужденного разговора.

Поняв неловкость ситуации, Михаил смутился и быстро перешел на привычную для себя тихую, как молитва, и такую же размеренную беседу. Внимательно выслушав рассказ отца Феоны, перемежающийся с ревнивыми пояснениями Степана Проестева, царь, кажется, только в этот момент в полной мере осознал, какой смертельной опасности он подвергался, так неосмотрительно доверившись первым попавшимся проходимцам, ловко сыгравшим на его сыновьих чувствах. Тем не менее он не преминул то ли в шутку, то ли всерьез попенять своим спасителям, что во всей этой истории было так много сумятицы и беспорядка, что, повернись все по-иному, и не спасли бы они своего государя!